Читаем Перед потопом полностью

Вчерашнее заседание продолжалось недолго. Председательствующий огласил последнюю сводку по средиземноморскому региону и предоставил слово представителю Албании.

Дюран почти не слушал. Все это давно известно… Пыльные ураганы… Чудовищный зной… Смертность растет… Нет питьевой воды… То же, что и вчера, и месяц, и полгода назад. Хотя не совсем… Северная граница Сахары, — Дюран взглянул на искрящуюся разноцветными огоньками карту над столом президиума, — сейчас она проходит по линии Вальядолид, Барселона, Неаполь, Бари, Тирана, Салоники, Анкара. Месяц назад граница песков располагалась южнее… Пиренеи, Альпы и Карпаты — последняя линия обороны на пути всеиссушающих африканских ветров.

«В субтропиках сохранившейся части Европы, к северу от Пиренеев и Альп, жить еще можно, — подумал Дюран, — но тут все слишком стеснено… Плотность населения чудовищная, а поток беженцев через Пиренеи и Альпы не прекращается, несмотря на кордоны. Откуда эти люди? Казалось бы, на юге почти никого не осталось. Побережья давно затоплены, Рим на три четверти под водой, там сейчас едва ли наберется несколько десятков тысяч жителей. Новое великое переселение народов с юга на север. Квоты переселенцев для Испании, Италии, Югославии, утвержденные Европарламентом после яростных дебатов, давно исчерпаны, а людской поток с юга не иссякает. На контрольно-пропускных пунктах в Альпах дело уже доходило до многодневных боев… А теперь этот албанец… О чем он? По-французски говорит совсем плохо… Да его и не слушает никто!..»

Дюран посмотрел вокруг. Некоторые депутаты лениво переговаривались, кое-кто дремал. Сосед слева внизу — депутат Лихтенштейна — похрапывал с легким присвистом, время от времени тревожно вздрагивая во сне.

Глядя на него, Дюран испытал нечто, похожее на зависть. Подумал: «Этот может позволить себе спать. Вся Европа утонет, а они уцелеют… Ловкачи! Еще лет двадцать назад, в обход Европарламента, договорились с Ватиканом: примут у себя все население папского государства, если Рим исчезнет под водой. Поэтому теперь отказываются принимать других переселенцев из южной Европы, даже детей. А святые чиновники Ватикана озабочены только переносом недвижимости. Распиливают на куски папские дворцы и Собор святого Петра и везут в Лихтенштейн. Газеты недавно сообщили, что Сикстинская капелла уже собрана на новом месте. Идет реставрация фресок Страшного суда…»

«О чем все-таки говорит албанец?..» — Дюран коснулся пальцем квадратного окошечка с надписью «English» на своем пульте. В ушах отчетливо зазвучала английская речь. Перевод был гораздо лучше французского «оригинала».

«Ну, конечно! Снова дети… Восемь тысяч албанских детей в возрасте до семи лет… Фантастическая наивность! Где в перенаселенной, тонущей Европе найти место для восьми тысяч албанских детей?»

Предупреждающе звякнул гонг. Знак выступающему, что его время истекает. Албанец растерянно завертел головой, пробормотал что-то, глядя на Председательствующего. Тот молча указал на циферблат больших старинных часов под сводом зала.

Гримаса отчаяния и боли исказила смуглое лицо албанца, обрамленное седой бородкой. Он сбежал с трибуны и, упав на колени возле стола Президиума, умоляюще протянул руки к людям, сидящим в зале.

— Помогите же нам, — крикнул он. — Неужели в вас умерло милосердие? Молю от имени гибнущего народа. Это наши последние дети. Последние, слышите… Врачи проверили… Они здоровы… Еще здоровы. Среди них нет вирусоносителей, нет мутантов. Клянусь вам. Примите их… Только их… Ради Бога… — И он зарыдал.

Зал затих… В наступившей тишине слышны были только всхлипывания седого человека, стоящего на коленях с низко опущенной головой.

Председательствующий пошептался со своими помощниками, сделал знак служителям, которые стояли у бокового выхода. Те подошли, подняли коленопреклоненного человека и усадили на свободное место в первом ряду перед столом Президиума.

— Мы обсудим вашу просьбу на одном из последующих заседаний, — сказал Председательствующий. — А сейчас позвольте мне закрыть вечернее заседание.

Прозвучал гонг. Депутаты поднялись с мест и торопливо двинулись к выходам.

Къюсак уговорил Дюрана взять с собой четырех парней из охраны Европарламента. Дюран знал только одного из них — темнолицего африканца по имени Дэн. Примерно год назад Дэн сопровождал его в качестве личного телохранителя во время поездки в Руан.

— Дэн старший, — пояснил Къюсак. — Он сержант. В случае… осложнений он будет командовать.

— Командовать, по-видимому, придется мне, — бледно усмехнулся Дюран.

— Тебя прошу сесть в центре салона, на среднем сиденье, — продолжал Къюсак. — Двое сядут по бокам, а двое сзади. Твой секретарь может ехать рядом с водителем.

«Ладно, распоряжайся, — подумал Дюран. — Через Париж можно ехать как угодно. А дальше посмотрим».