Читаем Перебежчик полностью

Каждая ночь уступает полградуса зиме, а день отвоевывает четверть. Время топчется на месте перед стремительным скачком. Хрюша что-то объясняет, спотыкаясь и захлебываясь от впечатлений. Я слушаю его вполуха, свои дела беспокоят. Как долго мне топтаться у порога?.. Невнимательность мать ошибок и неудач. Я был наказан. Протянул Максу мясо, он с рычанием выбил из рук, нанизал на клык, стал рвать и судорожно глотать, давясь от жадности. И тут я сделал человеческую ошибку, непростительную для кота. Протянул ему еще кусок. Он то ли посчитал, что хочу отнять первый, то ли углядел второй и жадность разгорелась... Так хватанул по руке, что я долго возился с кровью, прежде чем унял. Но ничего не сказал ему, сам дурак. Сегодня Люська, Макс и Хрюша бежали впереди меня, а навстречу дура-болонка с настоящей истерикой. Мои молодцы не дрогнув пробежали мимо. Дома праздник - соседка выставила угощение, кашу со свиными корочками. Я пошел за остальными, порадовать едой. В подвальном окне развалился Стив, посмотрел на меня и отвернулся. Пожалеешь, гордец!.. На ступеньках перед подвалом мертвая крыса. Поработали наши кошки... Спускаюсь в подвал. Сколько раз я придумывал себе жилище здесь!.. Отграничиться, уединиться, найти покой! Подальше, подальше от людей! Но без тепла не выжить... Вот и Клаус. На пути труб с горячей водой утолщения - как бочонки, сверху покрытые деревянными крышками. На такой крышке, на высоте моей головы сидит кот, греет брюхо, его не сразу заметишь в полумраке. Легко и бесшумно соскальзывает вниз, несмотря на возраст, живот и поломанную спину. Он ведет себя бессовестным образом, идет и не идет, то и дело останавливается, чтобы понюхать угол или полизать лапу... Значит, где-то поел, наверное, на той стороне. Туда есть разные пути через сугробы зимой, через ручейки и болотца, по топкой грязи весной и осенью. Но есть один путь, доступный не всем, это высший пилотаж. Бревно на высоте пяти метров перекинуто через самое глубокое место, по нему ходят только старые и опытные. Когда спрашивают - вы любите их? - я пожимаю плечами. При чем здесь любовь, не в ней вовсе дело. Неуместное, мизерное слово - любовь. Любишь ли ты собственную руку? Просто это часть меня - моя рука. Вот и эти звери - я с ними в едином потоке, нас не разделить. Это и есть укорененность, словечко, подаренное мне странным человеком, холодильщиком трупов. Укорененность - и врастание... Все получилось само собой, незаметно для меня - коты оказались рядом, они голодали, я им помогал... И постепенно вовлекался в их жизнь, дела, оказался окруженным этой сворой, опутан их дрязгами, руганью, по горло в их говне, крови, любви, ненависти, верности, самоотверженности... Наши пути сошлись, и я сменил один мир на другой. Одни уходят, появляются другие - беспомощные, отчаянные, обреченные... Разные. Была недавно одна растрепанная кошка...

27. Одна растрепа...

Откуда-то возникла в нашем подвале, ходячий скелет, глаза гнойными пузырями, совсем слепая. Промыл глаза, оказалось - видят, и такие живые, яркие, желтые... Приду, позову - вырывается из темноты, скачет радостно навстречу, кусочек тени, кусочек света... Сначала крутится вокруг меня, ластится... даже не ела, только поговори с ней. А у самой вместо живота яма, из спины шипами позвонки торчат... Потом начинала есть. Ее отгоняли все от мисок, звери жестоки, как люди, не любят слабых, больных и некрасивых... Постепенно отошла, стала выглядывать из подвального окошка, а то и пробежится неровным галопом вокруг дома. Красивая шерсть у нее была, желтая с тигровыми полосками, но страшно запущена, сбита в каменные клочья. Я понемногу вычесал и выстриг то, с чем сама не справилась бы... Она стала смелей, ее признал подвальный народ, разрешил доедать за всеми... И вдруг исчезла. Как появилась, так и не стало. Вхожу в душную темноту, окружен запахами тухлой воды, ржавого железа, гнилой земли, кошачьей мочи... Зову - и нет ее. Убили? Ушла, окрепнув, домой? Хочу думать, что ушла. Как она ждала меня - целыми днями... Она вошла в мою жизнь, это и есть врастание, оно сильней любви.

28. Пошло - поехало...