Читаем Перебежчик полностью

— Теперь мне плевать. Когда-нибудь они еще будут умолять меня, чтобы я позволила им ступить на мой ковер, вот увидишь.

Старбак улыбнулся в темноте. Шлюха и неудавшийся вояка, они объявили этому миру войну. Наклонившись, он поцеловал мокрую от дождя щеку Салли.

— Надо отвести тебя домой, — сказал он.

— В твою комнату, — ответила Салли. — Работать меня сейчас не тянет.

Где-то внизу на улице тронулся поезд. Пылающий отблеск паровозной топки мерцал среди влажной травы за ручьем. Локомотив тянул за собой вагоны с боеприпасами, предназначавшимися для отправки на полуостров, туда, где тонкая линия обороны мятежников сдерживала целую орду. Старбак довел Салли до дома и уложил в свою постель.

В конце концов, он был грешником, а эта ночь явно не подходила для покаяния. Салли ушла от Старбака только после часа ночи. Так что нагрянувшие солдаты застали Старбака в постели одного.

Спал он как убитый, и потому первым осознанным им признаком вторжения стал треск вышибаемой наружной двери. В комнате было темно.

Он пытался нащупать револьвер под громкий топот на лестнице, и стоило ему наконец потянуть рукоятку из кобуры, как дверь с грохотом распахнулась, и яркий свет фонарей осветил крошечное темное помещение.

— Опустил оружие, парень! Опустил! — все одетые в мундиры солдаты были вооружены винтовками с примкнутыми штыками. В Ричмонде примкнутый штык являлся символом «бандюг» — военных полицейских генерала Уиндера. Старбак, не будучи дураком, послушно выпустил револьвер.

— Ты Старбак? — спросил человек, приказавший опустить оружие.

— Кто вы? — Старбак прикрыл глаза. Комнату освещали три фонаря, и она казалась набитой взводом солдат, не меньше.

— Отвечай на вопрос! — рявкнули на него в ответ. — Ты — Старбак?

— Да.

— Взять его, быстро!

— Да дайте мне хоть одеться, Господи!

— Шевелитесь, ребята!

Двое мужчин схватили Старбака, стащили с кровати и весьма чувствительным и болезненным толчком приставили к стене, с которой потихоньку сыпалась штукатурка.

— Накиньте на него одеяло, ребята, а то даже лошади покраснеют. Капрал, наручники на него!

Зрение Старбака привыкло к свету, и он разглядел старшего офицера — капитана с темной бородой и широкой грудью.

— Да какого дьявола…, - запротестовал было Старбак, когда капрал извлек кандалы и цепи, но удерживавший Старбака солдат снова грубо прижал его к стене.

— Молчать! — прогремел капитан. — Забирайте всё, ребята, всё.

Бутылку в качестве улики я тоже заберу, спасибо, Перкинс. Все бумаги аккуратно сложить. Сержант, ты за это отвечаешь. Так, Перкинс, вон ту бутылку тоже мне, — капитан опустил бутылки виски в объемные карманы своего мундира и спустился вниз по лестнице.

Старбак, закованный в цепи и закутанный в жесткое серое одеяло, заковылял за капитаном через каретный сарай на Шестую улицу, где в свете уличного фонаря их ожидала черная повозка с четверкой лошадей. Дождь не прекращался, и фонарь освещал выдыхаемые лошадьми клубы пара.

Церковные часы пробили четыре. Прогрохотало поднятое окно на тыльной стороне дома.

— Что происходит? — прокричал женский голос. Старбак подумал, не Салли ли это, но наверняка сказать не мог.

— Ничего, мэм! Возвращайтесь в постель! — ответил капитан и толкнул Старбака к подножке экипажа. Сам он с тремя солдатами полез следом. Остальные по-прежнему копались в комнате Старбака.

— Куда мы едем? — поинтересовался Нат, когда экипаж с грохотом отъехал от тротуара.

— Вы арестованы нарядом военной полиции, — официальным тоном сообщил капитан. — Вы имеете право говорить только тогда, когда как к вам обращаются.

— Вы обращаетесь ко мне сейчас, — ответил Старбак, — так что куда мы едем?

Внутри экипажа было темно, поэтому Нат так и не увидел неожиданно прилетевший меж глаз кулак. Его голова откинулась назад, ударившись о спинку сиденья.

— Захлопни пасть, поганый янки! — раздался голос. Старбак, чье зрение тяжело переносило последствия сокрушительного удара, совету последовал.

Поездка оказалась короткой. Проехав не более полумили, экипаж под протестующий скрип окованных железом колес резко развернулся и остановился. Дверь распахнулась, и Старбак увидел освещенные факелами ворота тюрьмы Лампкин, известной ныне как Касл-Гудвин.

— Пошел! — рявкнул капрал, и Старбака толкнули к подножке экипажа, а потом повели через небольшую калитку к главным воротам Касл-Гудвина.

— Четырнадцатый! — крикнул надзиратель проходящему конвою с заключенным. Охранник в мундире шел впереди, ведя их через кирпичную арку по каменному коридору, освещаемому двумя керосиновыми лампами. Дойдя до массивной деревянной двери с нанесенным числом «14», охранник открыл ее тяжелым стальным ключом. Капрал отомкнул наручники.

— Давай внутрь, арестант, — сказал охранник. Старбака толкнули в камеру. Он увидел деревянную кровать, металлическое ведро и рядом — огромную лужу. В камере воняло нечистотами.

— Срать в ведро, дрыхнуть на кровати. Можешь наоборот, если хочешь, — охранник загоготал, и дверь с грохотом захлопнулась. Камера погрузилась в абсолютную темноту.