К одному концу этого не слишком обаятельного сооружения он привязал веревку. После этого он начал водить чудище по конюшне, стараясь, чтобы оно извивалось как можно более натурально. Но что-то его не устраивало и, бросив веревку, он сел в тачку и задумался. Пенрод часто проявлял черты подлинно творческой личности. Когда его захватывал какой-нибудь замысел, он не успокаивался до тех пор, пока не добивался воплощения, исполненного гармонии и совершенства. Сейчас он мечтал создать большую черную страшную змею, которая могла бы произвести впечатление на Деллу и ее подругу миссис Кален. Но пока что он не находил результат своей деятельности удачным. Поделка казалась ему чересчур примитивной. Этот взыскательный изобретатель никогда бы не позволил себе обнародовать такую несовершенную работу. Нет, тянуть набитые опилками чулки за веревку было слишком просто для его грандиозного замысла. Ему требовалось другое решение.

Наконец он поднялся из тачки.

– Значит, надо срочно раздобыть кошку! – вдохновенно и решительно сказал он.

Глава XIX

ВДОХНОВЕНИЕ

И Пенрод отправился на поиски.

В это время у Скофилдов не было кошки. Зато у Уильямсов наличествовал великолепный белый представитель семейства кошачьих. Туда-то и направил Пенрод свои стопы.

Его вылазка увенчалась успехом и даже прошла незамеченной болезненно чувствительной женщиной в возрасте пятидесяти трех лет и четырех месяцев.

Однако Пенрод продолжал думать. Он еще не был до конца удовлетворен. Его художественный инстинкт требовал большего. Засунув кошку под перевернутый ящик, он снова опустился в тачку, где уже созрело так много вдохновенных замыслов, и погрузился в размышления. Лицо его было сосредоточенно и тревожно. Так работает над полотном художник, когда знает, что только от него зависит, выйдет ли из-под его кисти шедевр. Мурлыканье кошки совсем не волновало Пенрода. Это он считал в порядке вещей. У молодой и откормленной кошки Сэма был очень хороший характер. Где бы она ни оказалась, она не теряла светских манер и старалась расположиться с комфортом. Единственный недостаток подобных кошек – своего рода аристократизм, заключающийся в чрезмерной самоуверенности. Они и мысли не допускают, что их кто-то может обидеть. Вот почему они иногда слишком бурно реагируют на превратности судьбы. В них нет пессимизма истинных философов.

Кошка миссис Уильямс совсем неплохо себя чувствовала на незнакомом полу и под незнакомым ящиком. Она еще немного помурлыкала, а потом преспокойно уснула. В общем-то, она была по-своему права, словно чувствовала, что вскоре ей придется пустить в ход все свои силы.

Но пока она просто спокойно спала. Ей, наверное, даже и не снилось, что скоро она станет участницей событий, которые полностью изменят ее характер. Да и как она могла предположить, что вскоре станет вспыльчивой и болезненно подозрительной кошкой?

Пенрод тем временем кое-что придумал, но по-прежнему не был уверен, что это лучшее решение проблемы. Он все еще продолжал размышлять, но теперь он одновременно действовал. В конюшне был отсек наподобие чулана. Пенрод слазил туда и извлек на свет обломок зеркала, две кисти и две старых банки, одну с белой краской, другую – с черной. Он внимательно посмотрелся в зеркало, затем, словно нехотя, обмакнул кисть в банку и выкрасил нос черной, как смоль, краской. Он уже было собрался распространить этот цвет на всю нижнюю часть лица, но вдруг рука его замерла, так и не донеся кисть до подбородка.

Его остановил звук, который донесся с улицы. Словно кто-то лупил по железу. И вдруг глаза Пенрода озарились мыслью. Лицо просветлело, черты обрели живость. Он подбежал к двери на улицу и распахнул ее.

– Привет, Верман! – закричал он.

Верман маршировал перед своим домом. Он изображал один целую армию. На шее его висела старая жестяная миска, и он весело барабанил по ней двумя обглоданными костями, которые некогда принадлежали курице. Таким способом Верман боролся с февральской скукой.

– Поди сюда, Верман! – позвал Пенрод. – Я тебе сейчас покажу кое-что. Тебе понравится.

Верман остановился, перестал барабанить и посмотрел на Пенрода. Однако, как ни странно, он не обратил никакого внимания на черный нос, и ни в тот момент, ни позже ничего не сказал об этой странной детали. Он просто привык, что от Пенрода и Сэма Уильямса можно ожидать всего, чего угодно, и выкрашенный нос, по сравнению с другими их затеями, показался ему мелочью, на которую не стоит обращать внимания. Сам же Пенрод просто-напросто забыл, что покрасил нос.

– Иди сюда, Верман! – повторил он.

Верман продолжал смотреть на него, но с места не двигался. Пенрод и раньше приглашал его подойти и на что-нибудь посмотреть, но Верману это не всегда приносило радость. В этой конюшне он иногда попадал в такие ситуации, в которых совсем не хотел очутиться когда-нибудь еще.

– Да не бойся, Верман, – приободрял Пенрод, который догадывался о причине его нерешительности. – Можешь не сомневаться, Верман, – добавил он, – ничего похожего на прошлый раз не будет. Я придумал для тебя великолепное дело.