Читаем Пенелопа полностью

– Слежу, – храбро заявила Пенелопа, хотя про то, что в Чечне намечаются события, ей полчаса назад рассказал Эдгар-Гарегин, иначе б она ни о чем таком понятия не имела, да и откуда оно возьмется, это понятие, газет не приносят, телевизор не работает, радио месяц как молчит, сели батарейки, а на новые нет денег, еще и занятия прервали, в училище, по крайней мере, ходят большие и малые новости, принимающие, правда, в процессе передачи зачастую неузнаваемые, а то и немыслимые формы… Да и, если по совести, не интересовало Пенелопу все это, была она от природы аполитична, и проблемы общественно-государственные обсуждала обычно с людьми, которые ни о чем другом говорить не умели, есть ведь такие – даже добросовестно переходя на иные темы, в итоге все равно сбиваются на политику. Муж лучшей подруги Маргуши, кроме политики, рассуждал только о футболе, что волновало Пенелопу еще меньше, если что-то может быть меньше, чем ничего, нуль… конечно, может, минус один, два и далее до минус бесконечности, в пределах этой арифметической прогрессии… или регрессии, что звучит уместнее… в пределах этой прогрессии-регрессии поместится все что угодно, от футбола и политики до, скажем, пчеловодства или шапкозакидательства… кстати…

– Говорят, Грачев обещал шапками закидать, – вставила она, демонстрируя осведомленность. – Что ты на этот счет думаешь?

Овик пожал плечами.

– Закидать закидают. Но шапками вряд ли. Скорее бомбами. Чего им? Бомб у них столько, что держать негде, опять же, куда девать устаревшие? Чем где-то обезвреживать, не проще ли кинуть на головы чеченцам. И вообще, я на месте Грачева двинул бы на Дудаева одних офицеров – пусть поубивают их побольше, не придется квартиры строить, повыводили отовсюду, и что с ними дальше делать, неизвестно. А поубивают – ноу проблемс!

– Овик, перестань паясничать, – рассердилась Маргуша. – Объясни, что происходит. Что с Чечней?

– Сиди там, где сидишь, женщина, – махнул на нее рукой муж.

– Твое место у параши, – любезно закончила его мысль Пенелопа.

– У параши, не у параши, а нас все это не касается, – сказал Овик нравоучительно. – Не наше это дело.

– Что значит «не наше»? – немедленно заспорила Пенелопа. – Как это не касается?

– А так. Чеченцы ведь воевали против нас в Карабахе. Турки у них лучшие друзья. Как самим независимость понадобилась, сразу подавай, а армяне пусть подыхают под турками? Двойной стандарт.

– У тебя самого двойной стандарт, – не сдалась Пенелопа. – Орете небось: право на самоопределение, право на самоопределение, а если кто-то с турками дружит, так черт с его правами?

– Ох Пенелопа, – вздохнул Овик, – не Пене-лопа ты вовсе, а Анти-лопа. Лишь бы наперекор.

– У антилоп растут рожки, – послышался из коридора угрожающе близкий голос Арсена.

– Не рожки, а когти, – пробормотал его отец. – Когти и клыки. Укротителя тебе надобно, вот что. Чтоб не перечила почем зря.

– А тебе лишь бы не перечили, – сказала Пенелопа ехидно. – Где же свобода слова, господин журналист?

– Господин журналист устал, – буркнул тот. – Устал и голоден. Дайте мне, черт возьми, умыться и поесть, женщины.

– Но ты ведь не будешь отрицать, что правда на стороне чеченцев, – не уступала Пенелопа.

– Правда, неправда, – утомленно возразил господин журналист. – Правда, как известно, понятие относительное. Вот мусульмане всегда выступают единым фронтом. Для них кто мусульманин, тот и прав. Это у нас всякие дурацкие рефлексии, права человека, демократия, оппозиция…

– У кого – у нас?

– Ну… У европейцев, скажем так.

– Ты считаешь себя европейцем? – поддела его Пенелопа.

– А ты себя считаешь азиаткой? – иронически осведомился он.

Азиаткой? Ну нет, азиаткой Пенелопа себя не считала, общее заблуждение, побуждавшее армянскую нацию вопреки географической очевидности причислять себя к европейцам, не обошло и ее…

– Мы духовный кусочек Европы, заброшенный в Азию, – сформулировал Овик и даже подбоченился, чрезвычайно довольный собой.

– Заброшенный? Это какой же силой? – мгновенно отреагировала Пенелопа.

Овик поморщился.

– Ты не споришь, а играешь в пинг-понг, – заявил он пренебрежительно. – В конце концов, европеец – понятие уже психологическое, а не географическое.

На это у Пенелопы ответа не нашлось, и господин журналист уже праздновал победу, но тут, опередив Пенелопу, которая лихорадочно, но безуспешно искала парирующую реплику, неожиданный удар с тыла нанесла Маргуша.

– Погоди, Овик, – сказала она вдруг. – Разве мусульмане всегда выступают заодно? А как же война с Ираком?

Пенелопа возликовала, она открыла рот, чтобы засыпать противника еще десятком подобных примеров, но тот коварно обошел ее и кольнул в спину.