Читаем Пейзанизм полностью

   Ставят станы, роют землянки, перебираются мужики ближе к хлебу. А если люди в домах не живут - зачем они? Путь до места работы крестьянской все дальше, время для дела все меньше. Наконец, весь поднимается и перебирается на новое место. Примерно раз в двадцать-тридцать лет.

   Селище опустело, пашни лесом зарастают. Лет через тридцать - пятьдесят - сто, когда земля восстановится, когда лес станет настоящим, спелым - придут новые насельники. Заново раскорчуют, распашут, поживут. И так же сами дальше двинутся.

   Как ушли в своё время с Одера на земли Римской Империи германские племена. А на их место пришли славянские.

   Поселения сельского типа, сидящие на одном месте столетия, в средней полосе России из этой эпохи - единичны. Либо селище погибает, либо уходит, либо становится поселением городского типа. Исключения есть, но они или у большой реки, или у озёр, или на волоках. Там где есть дополнительные и существенные источники дохода.

   А их-то всего три.

   Рыбалка. Отнюдь не спортивная - неводом, вершами. Динамита пока нет. Надо чтобы рыба шла косяком как по расписанию.

   Торговля. И чтоб хлебушек подвезти можно было. Не мешок-другой, а в значимых, товарных объёмах.

   Животинка. Скотоводство оседлое. Летом -- пастбищное, зимой -- стойловое. И чтоб кормов хватало.

   "Хлеб -- всему голова". Ага. Но потом. Когда Иван Третий заставит вводить трёхполье. С озимыми, с чистыми парами. А пока... Русь Святая - не хлебом единым жива. Очень даже не хлебом. Тяжесть корчёвки и быстрое истощение почв ведут к тому, что источники пропитания максимально дивертифицируются.

   Вот эти "дополнительные и существенные источники" успешно наблюдаются в северных лесах. Вот почему предки так свободно расселялись по лесной Русской равнине, вот почему довольно легко уходили с Юга, от половцев - в Залесье. В реках - рыба. Между реками -- волоки. У рек - луга. Покосы.

   Вот почему и называются: "русские люди" - у русла живут, с русалками хороводятся.

   "Пауки" получили все сразу. И жилье целое, и пашни раскорчёванные, распаханные, но еще не истощённые. И три года без податей. А еще -- богатые заливные луга по Угре. Промысел у них свой, для торговли удобный, компактный. Места много. Живи и радуйся.

   Но через три года в пяти верстах выше по речке посадил свой хутор смоленский сотник Аким Янович Рябина. Конфликт был неизбежен. И он вяло тянулся все эти десять лет. Только что состоялся очередной эпизод. В форме захвата полонянки.

   * * * 

   Пять дней назад я встречал рассвет на крыше башенки Акимовского "недостроя" и радовался солнцу. Ощущению тепла, света. Давно забытому чувству покоя и безопасности. Все казалось мирным и благостным. Правда, когда туман на той стороне реки стал уходить - мелькнула тень волка. Кажется, уходящего иноходью. Кажется, очень большого, похожего на тех монстров, которых я видел возле Снова. И у "отравительской" веси. Как напоминание. Ну и что? В баньке лежит труп моего врага. И второй труп, который выводит меня из-под обвинения в первом трупе. "Минус на минус даёт плюс". Вот я и наслаждаюсь полученным "плюсом". Поскольку и тот, и другой из категории "предки", то и князь-волку положено показаться. Положено? - Показался. И ушёл. А так -- все хорошо, "комар носу не подточит".

   Мрачный Яков, которого я на самом деле больше всего опасался из жителей усадьбы, выразил мне свою благоволение и поддержку. С самим Акимом Яновичем потом состоялась беседа. Я пересказал Корькины словоизлияния. Аким сначала ругался и вскрикивал. Потом затих и к стенке отвернулся. Я уже уходить собрался - заснул, наверное, дед. Но Аким все-таки оставил последнее слово за собой:

  -- Чуял я что меня не просто так оболгали. Сети какие-то вокруг плелися... Спасибо, тебе - просветил дурня старого. Спасибо... сынок.

   Основные мои нынешние проблемы происходили не от меня. Я-то вписался в жизнь усадьбы спокойно. В том смысле, что меня и не видно, и не слышно.

   С главной поварихой Домной у меня сразу установился нормальный контакт. Тут сработал автоматизм казарменной жизни. Ещё из той, прежней России: "с кухней надо дружить". А еще полное моё незнание местных реалий и обычаев. Постоянное "вляпывание", происходящее на каждом шагу от идиотизма попаданства. От здравого смысла в форме крепко вбитых предрассудков. От рефлекторной привычки к равноправию, демократизму и заботе о ближнем.