Читаем Печать света полностью

Дальше. Указания на книгу Зоар. Откуда они появились? Со слов старого рабби, деда савты Мириам. «Путь указан в Зоаре… Читай книгу и следуй каббале». Но что старик имел в виду? Может, просто необходимость духовного совершенствования, которая чаще всего ведет к тому, что человек осознает тщетность стремления к суетным и материальным ценностям? Мири повздыхала. Она попыталась было заглянуть в книгу Зоар. Не поняла ничего. Прочитала в Интернете кое-что о каббале и осознала, что нужен учитель и серьезные, вдумчивые занятия. Однако ее все время грызла мысль, что времени катастрофически мало. Или она разберется в происходящем достаточно быстро, или… или кто-нибудь разберется с ней. От подобных мыслей стало неуютно. Пожалуй, нужно вернуться к схеме, решила Мири и решительно написала «книга Зоар» во второй колонке, а потом жирно ее зачеркнула. Если к Золотому городу можно пройти, только расшифровав учение каббалы, то ей ничего не грозит, потому что у нее, Мири, мозгов не хватит.

Теперь «Лабиринт Иерихона». С этим, понятно, труднее всего, потому что книгу она в глаза не видела и в руках не держала. Но если верить описаниям, то посвящена она именно лабиринту как принципу организации города. Эмиль сказал, что лабиринт в древнеиудейской культуре не имел символического значения. Значит, это возвращает нас к конкретному лабиринту. Но Иерихон находился не в Европе!

Мири тихонько застонала, перехватила испуганный взгляд мамаши с двумя детьми, обедавшей за соседним столиком, и картинно прижала руки к вискам, изображая головную боль. Впрочем, голова и правда разболелась. Все свидетельствует о том, что иудейский след в этой истории был ложным и идти надо за древнегерманской легендой. Все, кроме загадочной книги Иерихона.

Мири решила вернуться домой и еще раз пересмотреть материалы по книге, которые удалось найти Анри. Она подозвала официанта, расплатилась и пошла к выходу. Дверь за ней еще не успела закрыться, как сидевший в углу неприметный тип в вязаной шапочке коршуном бросился к столику и, опередив остолбеневшего от удивления официанта, схватил исписанную салфетку. Аккуратно сложил, убрал в карман, а потом устремился следом за шустрой девицей.

^{1938 год.}

Чадила лампа, и запах горящего фитиля создавал причудливую и довольно сильную смесь, смешиваясь с запахами трав, старых книг и подозрительных снадобий, хранившихся в стеклянных и глиняных плошках. Комната была с низкими потолками, но довольно большая, располагалась в полуподвальном помещении, однако душно здесь не бывало. Свежий воздух просачивался сквозь плохо пригнанные рамы, обеспечивая принудительное проветривание. Впрочем, окошко выходило на проезжую улицу, и потому к домашним запахам примешивались всякие прочие: тянуло навозом, если рядом оказывалась лошадь, скипидаром, если свежесмазанная телега, или рыбой, если кто из соседей готовил обед.

Двое мужчин сидели в комнате, и запахи эти, составлявшие порой немыслимые сочетания, не волновали их совершенно. Старый раввин, одетый в потертые брюки и свободный сюртук, время от времени сердито поглядывал на лампу, если ее свет становился особенно тусклым. Вообще-то на улице был день — неяркий, но теплый день середины мая, однако старые глаза рабби видели плохо, и он даже днем жег лампу. Многие считали, что рабби похож на Моисея: высокий, хоть и ссутуленный годами, с длинными белыми волосами и седой (не всегда опрятной) бородой.