Свирепый, как живое существо, ветер врывался в помещение и вырывался наружу. Он разметал пепел в камине и настежь распахнул дверь. Огромный поток воздуха хлынул в зал.

Ветер начал сбивать картон. Увидев это, маэстро с криком побежал к картону, бросив и кисть, и кубок с вином, который держал в руке. Я хотел поднять их и задел край деревянной скамьи, на которой стоял кувшин с водой. Кувшин полетел на пол. Зороастро попытался схватить его, но лишь задел пальцами. Кувшин упал и разбился.

Зороастро тихо простонал и прошептал себе под нос:

Много раз я слышал эти стишки от бабушки. Есть такой обычай. Случись тебе разбить чашку или кувшин и пролить воду, надо не мешкая выпить хотя бы глоток пролившейся воды и тем самым показать природе, что ты вовсе не пренебрегаешь ее щедрыми дарами и самым ценным из них — водой. Ибо без воды не может существовать жизнь. Однако не успели мы с Зороастро зачерпнуть воду из образовавшейся лужи, как кто-то из помощников маэстро опередил нас и вытер лужу тряпкой.

Зороастро всплеснул руками.

Я упал на колени. Может, удастся поймать хоть каплю из того, что разбрызгалось по полу? Но вся вода ушла, исчезла, просочилась вниз или была стерта тряпкой. Не осталось ни капли, которую я мог бы поднести к губам и показать, что мы уважаем пролитую воду. Ни капли, которую я смог бы слизать и не дать ей пропасть зря. Я поднялся и отошел в сторону.

Маэстро уже пришел в себя. Один из его помощников залез на леса и закрыл окно, другой запер дверь. С помощью Флавио маэстро заново закрепил картон.

— Это просто вода пролилась, — сказал нам маэстро. — Не золото же мы потеряли.

— Вода более драгоценна, чем золото, — тихо промолвил Зороастро.

— Она пролилась из разбившегося кувшина, — в отчаянии сказал я. — И впиталась в землю до того, как мы успели поймать хоть каплю.

— И что же это значит?

— Сегодня я здесь работать не буду! — объявил Зороастро.

Он был очень странным, этот маленький человечек Томмазо Мазино, известный под именем Зороастро, и все ученики и художники, работавшие с хозяином, так привыкли к его необычному поведению, что большинство из них не обращало на него никакого внимания. Но только не сегодня. Я увидел, что они пихают друг друга локтями, привлекая внимание к происходящему.

— Я возвращаюсь в кузницу. Пойдем, Маттео, поможешь мне!

Я было послушался, но тут же остановился, увидев, как рассердился хозяин.

Ученики перешептывались между собой. Даже эти образованные люди почувствовали тревогу, когда стали свидетелями очевидного. На улице пошел дождь, вернее, мощный ливень, яростно застучавший по крышам.

Но хозяину словно вожжа попала под хвост, что с ним крайне редко случалось. Теперь его было не остановить.

— Ты, Маттео, останешься здесь! — ледяным тоном сказал он. — А ты, Зороастро, как вольнонаемный, можешь идти восвояси. Но Маттео — мой слуга и должен делать то, что я велю.

Зороастро заволновался.

— Я останусь, — решил он. — Хотя мне не удается убедить вас уйти, я вас не покину. Не могу допустить, чтобы вы один пострадали. Слишком поздно. Того, что сделано, уже не поправишь. Наши жизни… наши смерти теперь связаны. — На его лице появилось выражение смирения. — Наша судьба решена. — И, помолчав, он добавил дрогнувшим голосом, четко осознавая то, о чем говорит: — Наши судьбы теперь так тесно сплелись, что ни одна сила в мире не в состоянии их развести.

Глава 34

— Маттео, я хотел бы поговорить с тобой.

Прошло уже несколько недель. После неудачного начала работа над фреской продолжалась полным ходом, и краски прекрасно ложились на стену. Похоже, мы с Зороастро напрасно волновались. Под руководством маэстро с каждым днем фреска разворачивалась перед нами, как живая картина. Из смутных очертаний возникали кони и всадники, и их пульсирующие краски отдавались бешеным ритмом у меня в мозгу.

Мне казалось, я вижу пот на их телах и слышу вопли и крики битвы. На одном из фрагментов хозяин сумел изобразить дым — вещь, прежде неслыханную для фрески, возможности которой ограничены сложностью изображения перспективы. Но маэстро удал ось создать изумительную иллюзию: сам взрыв как будто оставался вне поля нашего зрения, зато мы видели его результат — стелющийся по нижней части стены дым от разорвавшегося пушечного ядра.