Подошел священник, чтобы благословить нас. Последний раз это случалось со мной, когда я был еще маленьким мальчиком. Тогда отец Альбиери благословил меня, положив руку мне на лоб. В тот момент я был близок к смерти, но не знал этого. А теперь я слишком хорошо представлял себе, в какой опасности все мы находимся. Я велел Элизабетте загородить дверь скамьей, как только мы уйдем. На рассвете мы попрощались с ней.

Я вернулся на свою позицию на стене. На часах стоял вчерашний насмешливый милиционер. Он весь дрожал от возбуждения.

— Они готовятся к стрельбе! — сообщил он. — Мы следим за ними с самого рассвета. Они собираются открыть огонь!

Я высунулся из-за стены как раз в тот момент, когда бомбардир, стоявший у первой из пушек, уже собирался поджечь взрыватель.

— В укрытие! — заорал я.

Раздался глухой шум, а затем, через несколько секунд, громкий взрыв. Ядро упало на траву перед нами. Оно не долетело.

— Я говорил вам, говорил! — Милиционер чуть не плясал от радости. — Они не могут достать нас! Как я и говорил!

— Они нас не достанут!

Но я знал, что дальнобойность соседней пушки выше.

— Ложись! — закричал я. — Ложись, дурак!

Раздался шум очередного ядра, оно пролетело над нашими головами и упало на стену позади нас, разрушив значительную часть кладки.

Через несколько секунд ударила третья пушка. На этот раз ядро попало в точности на наш парапет, пробив огромную брешь в наших укреплениях и разорвав на клочки танцующего милиционера.

Они нашли цель.

Глава 86

Пока противник подгонял следующую пушку, прицеливаясь в соответствии с третьим, удачным для себя выстрелом, нам выпало около двадцати минут передышки.

Мы с Паоло выкрикивали приказы, а бойцы флорентийской милиции, еще не оправившиеся от потрясения, со всех ног кидались их исполнять. Как только мы приказали им тащить из близлежащих домов и лавок всякую мебель и баррикадировать пробоины в стенах, они тут же начали это делать.

— Этого недостаточно! — взволнованно говорил Паоло. — Этого явно недостаточно!

Но ни на что другое у нас не было времени. Когда солнце взошло высоко, началась яростная канонада. Тяжелый дым повисал в воздухе всякий раз, когда их ядра достигали парапета. Они сосредоточили огонь на одном участке стены. Понятно, что они собирались пробить брешь и прорваться через нее. Когда мы бросились на защиту образовавшегося проема, я заметил, что уже целый поток горожан — стариков и женщин с детьми — устремился к церкви.

Пушки противника замолчали. Но я считал каждый взрыв и знал, что они не использовали еще все боеприпасы. Что случилось? Я рискнул выглянуть наружу и увидел, что к бреши приближается пехота противника.

Арбалетчики с большими соломенными тюфяками создавали непроницаемый щит. За ними шли пикейщики, прикрывая мушкетеров. Они двигались стройными рядами, построенными в форме алмаза. Но никто из флорентийских милиционеров из Прато не бросился им наперерез.

— Вводите нашу артиллерию! — зарычал Паоло. — Пора вводить нашу артиллерию!

Но ответом ему было молчание.

Он послал гонца на артиллерийскую батарею. Гонец вернулся и сообщил, что командир батареи убит. В живых осталось лишь трое пушкарей, и они делают все, что в их силах.

Они сумели нанести один пушечный выстрел, попавший в самую гущу одного из пехотных подразделений противника, но это не остановило атаку. Враг ринулся вперед ускоренным шагом и вскоре оказался в безопасном месте, под аркой нашего артиллерийского огня. Мы слишком поздно ввели в бой свою артиллерию.

Они начали стрелять из арбалетов, целясь по нашим бомбардирам. Сквозь ужасный свист стрел до нас доносились крики умирающих защитников крепости. А потом с флангов ударили аркебузы. Это был настоящий град выстрелов. И он повторялся и повторялся.

Вдруг Паоло, стоявший рядом со мной, зашатался. Я взглянул на него. Из его груди хлестала кровь. Как это могло случиться? Ведь на нем были и нагрудный, и нашейный доспехи!

Он все еще держался на ногах, и на лице у него было написано недоумение.

Потом я понял, откуда бьет кровь. В самом центре доспеха было пробито отверстие.

— Ты ранен! — произнес я дрогнувшим голосом. — Паоло, ты ранен в грудь.

Он глянул вниз.

— А! — сказал он. — Вот почему я не могу стоять.

Произнеся это, он рухнул к моим ногам.

Сердце у меня ушло в пятки. Я наклонился над ним и принялся поспешно отстегивать оба доспеха.

— Негодный металл, — пробормотал он, пока я делал это. — Надо было покупать у миланцев. У них доспехи лучше. Качественнее.

Я подумал: «Он бредит».

Нужно было немедленно остановить кровотечение. Кинжалом я отрезал рукав от своей рубашки и приложил ткань к ране, чтобы сдержать поток крови.

Сзади послышался гул и топот. Толпы милиционеров бежали мимо нас, толкая друг друга и бросая на бегу оружие.

— Они бегут, — еле выдавил Паоло. Ему было трудно дышать. — Спасайся и ты, Маттео. Спасайся!

Кровь просачивалась сквозь сделанную мной повязку. Паоло нужна была скорейшая помощь и лекарства, и я вспомнил об Элизабетте. Я поднял его на руки.