– Иди сюда, мой хороший…

Эмиль теперь сам, хоть и помогая себе руками, взбирается по ступенькам на мост Искусств.

– Посмотри-ка…

Саффи достает из сумки плюшевую лапку.

– Давай посмотрим, поплывет она или потонет!

– Давай! – соглашается малыш.

– Ты бросишь или я?

– Я!

– Договорились, бросай!

Лапка летит вниз, без брызг уходит в зеленую, маслянистую воду Сены, всплывает.

– Плывет! Плывет, мама!

– Скажем лапке “до свидания”?

– Дидань, апка! Дидань!

– Счастливого пути!

– Сисли ути!

XIV

В декабре 1960-го де Голль отправляется в поездку по Алжиру, ожидая, что она станет триумфальной: ведь он обещал французскому народу референдум по алжирскому вопросу в следующем месяце. Но повсюду, где бы он ни появился, разъяренные “черноногие”<Так во Франции пренебрежительно называли французов, живших в Алжире до провозглашения независимости. > встречают его демонстрациями протеста, а в столице солдаты сгоряча открывают огонь по толпе: сто убитых и пять с половиной тысяч раненых. Раздосадованный президент вынужден сократить визит.

Решительно, дела принимают скверный оборот. Положение еще осложнится, прежде чем его удастся улучшить, после чего оно ухудшится вновь, ну и так далее.

* * *

Сицилийскому Принцу исполнилось три года.

Саффи и Андраш решили наконец, что мальчик уже слишком большой, чтобы можно было предаваться любовным утехам в его присутствии, даже если он их только слышит. Теперь, когда мама с Апукой заняты за красным покрывалом, Эмиль уходит играть во двор. В доме у него столько друзей, что он никогда не остается надолго один.

Но однажды оказывается, что есть у него и недруги. Субботним утром, когда он помогает мадам Блюменталь одолеть с сумками сто девятнадцать ступенек, сзади вдруг топот, толкотня – это подростки в кипах, верно, только что из синагоги, бегом поднимаются следом за ними. Обгоняя их, они шипят Эмилю в ухо: “Бош, немчура, немецкое отродье, нацист, ублюдок, шлюхин сын…”

Эмиль не понимает.

И он спрашивает маму – позже, на обратном пути:

– Что такое бош?

– Кто-то назвал тебя бошем?

– Да.

– Не обращай внимания, Schatz. Так говорят глупые люди. Они думают, что хорошие только те, кто из их страны, а кто нет – те плохие. Это глупо, понимаешь?

– Но ведь Aпy тоже так говорит.

– Как это?

– Он говорил, что папа – буржуй.

Саффи прыскает.

– Это совсем другое дело! – объясняет она. – Буржуй – не страна. И потом, Андраш сказал это в шутку. На самом деле твой папа хороший.

– Я больше люблю Aпy.

– Да, я тоже…

– А что такое мироеды?

– Ну хватит! – Саффи опять смеется. – Твой дедушка умер, а бабушку ты даже не знаешь, нельзя так говорить про них!

– А что это такое?

– Ничего особенного, то же, что буржуи. Это богатые люди, которые не делятся своими деньгами с бедными.

– Это нехорошо.

– Слушай, у меня ноги замерзли, давай побежим? Ну-ка, наперегонки до того фонаря!

* * *

В Париже каждую ночь или почти каждую на протяжении 1961 года полицейские врываются в кафе и гостиницы, которые облюбовали алжирцы, и, подталкивая их дулами автоматов, загоняют в подвал или выводят на улицу – в пижамах, среди зимы. Арестованных доставляют в участок или в казармы ближайшего предместья, где эстафету принимают харки. Дело в том, что префект полиции создал для этой деликатной работы специальное подразделение, состоящее исключительно из военнослужащих-алжирцев, мастаков не только в побоях, но и по части брани на арабском языке: пусть и душа корчится от боли, как тело.