Читаем Паутина полностью

Я стояла и в упор смотрела на нее. Только теперь ужас, которым я должна была бы проникнуться, едва увидев лампу, обрушился на меня. Боже правый, а я-то полностью доверяла этой женщине, почти любила! Я будто ненароком сдвинула камень в прекрасном саду — и обнаружила тошнотворный клубок полупрозрачных червей. Меня передернуло от омерзения: я вспомнила то утро, когда помогала ей хоронить Сокса.

— Еще как значит, — отозвалась я. Отвращение было написано на моем лице, оно слышалось в моем голосе. — Это меняет все. Так что простите. Я не могу переступить через себя.

Ее лицо стало бессмысленным и горестно-трагическим одновременно. Медленно встав из-за стола, она подошла к мойке и остановилась спиной ко мне. Заметив, как подрагивают ее поникшие плечи, я поняла, что она беззвучно плачет.

— Простите, — сказала я. — Мне действительно очень жаль.

Дрожь прекратилась, фигура в розовой пижаме будто окаменела. И вдруг я услышала голос Дональда Харгривза, звучавший в тихом кабинете за тысячу миль отсюда: «Раскрытие личной тайны, предательство любимого человека. Для нее это как бы спусковые крючки». В этот момент Ребекка обернулась, и я увидела ее безумные глаза. В руке был зажат нож для рубки мяса.

Я бросилась бежать еще до того, как мозг послал команду ногам, — инстинкт самосохранения сработал моментально. Выскочив из кухни, я пролетела прихожую и вихрем понеслась наверх по ступеням лестницы. Слыша позади себя топот и ощущая дыхание смерти, я в долю секунды приняла решение, за какой из дверей искать убежище. Расстояние между мной и Ребеккой было не больше трех шагов, когда я, толкнув дверь ванной комнаты, прыгнула внутрь, захлопнула дверь и щелкнула задвижкой.

В ванной было темно, при слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь жалюзи на окошке, я видела лишь расплывчатые контуры. Сердце, казалось, билось во всех частях моего тела: во рту, в ушах, даже в мозгу. Кроме сердцебиения, я слышала только стук в дверь — не тот слабый деликатный стук, в котором звучит просьба впустить; удары по двери говорили о намерении силой прорваться внутрь.

Я стояла как в столбняке, адреналин, погнавший меня вверх по лестнице, схлынул, оставив тупую беспомощность существа, оцепеневшего на дороге в свете фар.

Латунная защелка не выдержала бы серьезного напора — такую любая домохозяйка может установить сама. Подобные защелки спасают от неловких ситуаций, но не обеспечивают безопасность и уж никоим образом не предназначены для защиты от убийцы.

Совершенно безумные глаза… Вспомнив о них, я стряхнула с себя обреченность животного на дороге. Нащупав выключатель и включив свет, я принялась озираться в поисках хоть чего-нибудь, чем можно защититься. Латунная вешалка для одежды, стопка мягких полотенец пастельных тонов, плетеная бельевая корзина. Блестящий светлый кафель под ногами. Над идеально чистой раковиной — окно в сад, но слишком узкое для меня, сквозь него вряд ли пролез бы и тощий десятилетний пацаненок. Впрочем, даже если бы я сумела протиснуться, то все равно оказалась бы в западне: ванная-то на втором этаже, а по голой стене не спустишься. В оконном стекле я видела сразу две картины: внутреннее убранство чистой, обставленной всем необходимым ванной комнаты на фоне черной туманной пустоты снаружи.

Звать на помощь? Бесполезно — на много миль вокруг ни души… Оглушительный треск дал мне понять сразу две вещи. Первое — Ребекка пыталась выломать дверь чем-то большим и тяжелым. Второе — дверь уже поддалась напору. Изящная декоративная защелка почти вырвана из дерева, еще одно усилие — и мое положение круто изменится.

Нож для рубки мяса. Ее глаза и ее лицо… вот что видела Эленор Корбетт в последние мгновения своей жизни.

Мой взгляд лихорадочно метался по ванной в поисках чего-либо тяжелого, что могло бы послужить спасительным оружием, — и замер на кованой подставке, мостиком изогнувшейся над ванной и опиравшейся на ее края. Необычайно красивая вещь, возможно даже антикварная. Только бы мои глаза не обманулись, только бы это не был легкий муляж, наподобие птичьей кормушки, которая издали выглядит каменной, а на самом деле ее поднимет даже ребенок. Я взялась за подставку. Флаконы с шампунем и пеной для ванны, баллоны с дезодорантом разлетелись по полу; с некоторых слетели пробки, содержимое растеклось по кафелю. Мне повезло: полка оказалась такой же тяжелой, какой выглядела.

Я прижалась к стене возле двери, нутром чувствуя, что долго та не продержится, и не ошиблась: в следующий миг защелка отскочила и Ребекка ввалилась в ванную. В руках у нее был приставной столик с лестничной площадки; с его помощью она и справилась с дверью. Я подняла подставку над головой. Молниеносным движением Ребекка отшвырнула столик и бросилась на меня. В ее руке блеснул нож. Я закричала, и моя свободная рука инстинктивно метнулась вверх, чтобы отразить удар. Скользнув по локтю, нож вонзился в предплечье, а я, собрав все силы, нанесла удар сверху вниз зажатой в другой руке металлической подставкой. Спасая свою жизнь, я не сразу почувствовала, что ранена.