Новое правительство пыталось наладить хозяйство, взять под контроль важнейшие финансовые потоки. В первую очередь это касалось таможенных и концессионных платежей, единственно надежных. Чтобы навести порядок, в Америке был нанят финансовый консультант Шустер. Он сразу вступил в конфликт с русскими интересами. Правильно организованной страной труднее помыкать! Дипломаты Ак-падишаха[82] потребовали от меджлиса уволить чересчур ретивого комиссара, да еще еврея. Британия поддержала незаконные требования русских. Она слишком ценила недавно подписанный договор о сотрудничестве в Азии, чтобы рисковать дружбой с Россией из-за какой-то там моральной правоты. Союз двух давних врагов был направлен против Германии, тихой сапой готовившей мировую войну.

Масла в огонь подливали частные проблемы. Когда в Тавризе вспыхнуло восстание, радикалы вызвали на подмогу боевиков с русского Кавказа. Там загасили революцию, и лихие ребята, спасаясь, перебежали в соседнюю Персию. Дашнаки, грузинские националисты, эсеры, анархисты, социал-демократы усилили народное ополчение мятежной провинции. Например, начальником артиллерии у Саттар-хана был матрос Гончаров, убивавший офицеров на броненосце «Потемкин». Дашнаки быстро наладили террор в отношении армянских купцов, если те не платили в фонд борьбы за свободу или отказывались закрыть лавки для русских товаров.

Все вместе это дало повод дипломатам Сазонова[83] требовать у Военного министерства ввести в Персию крупные воинские подразделения. Государь охотно поддержал идею. И началась секретная Персидская экспедиция, которая ни для кого не была секретом. Она продолжалась до Первой мировой войны.

Быстро выяснилось, что войск для наведения порядка нужно много. Батальоном пехоты и сотней казаков не обойтись. К 1912 году на северо-западе Ирана Кавказский военный округ сформировал четыре отряда. В Тавризском, самом крупном, состояли отдельные роты Кавказских стрелковых полков (1-го, 5-го, 6-го и 8-го), а также знаменитого 16-го гренадерского Мингрельского полка. Их усиливали артиллерия (четырнадцать полевых и горных орудий), саперная и искровая[84] роты, автомобильная команда и интендантство.

Казвинский отряд (самый близкий к Тегерану) насчитывал три батальона 206-го пехотного Сальянского полка и в полном составе 205-й пехотный Шемахинский, 2-й и 4-й Кавказские стрелковые полки. Их подкрепляли двенадцать орудий, саперная рота и автомобильная команда.

Ардебильский отряд (самый близкий к русской границе) имел оставшийся батальон сальянцев, неполный батальон мингрельских гренадер и батарею из четырех горных орудий.

Хойский отряд (самый близкий к Турции) был сведен из отдельных батальонов 3-го и 7-го Кавказских стрелковых полков, саперной полуроты и батареи из восьми орудий.

Все эти силы дополняли семь казачьих полков из Кубанского и Терского казачьих войск.

На северо-востоке Туркестанский военный округ ввел два отряда – Мешхедский и Кучанский. Таким образом, весь север Ирана, признанный англичанами зоной российских интересов, был фактически оккупирован. Казачьи пикеты рассыпались по главным дорогам, воюя с разбойниками и конвоируя караваны. Также они прикрывали русских сборщиков дорожных пошлин на шоссе Тавриз – Джульфа.

Появление чужих солдат не обрадовало местных жителей. Антирусские настроения поползли вверх. Осерчали и кочевники: их лишили привычных доходов от грабежей. Началась партизанская война…

Глава 11

Первые шаги поручика Лыкова-Нефедьева в Персии

Николай уже час ждал в приемной начальника штаба Кавказского военного округа, когда генерал-лейтенант Юденич вернется из дворца наместника. Граф Воронцов-Дашков был не только главой гражданской администрации на Кавказе, но и командующим войсками округа. И что-то долго задерживал штабиста.

Наконец генерал вошел в приемную, поздоровался и сразу шмыгнул в кабинет. За ним сунулся адъютант. Гость осмотрелся: среди ожидающих он был самым младшим по чину. Эх-ма… Подождем…

Однако уже через пять минут поручика пригласили к начальнику штаба. Юденич, моложавый, с неприлично длинными усами и умными холодными глазами, стоял у карты и внимательно всматривался в офицера. Лыков-Нефедьев представился, получил приглашение сесть. Генерал тоже уселся за необъятных размеров стол и спросил через секунду:

– За что у вас аннинский темляк?

– За неоднократные, связанные с опасностью секретные экспедиции в Тянь-Шань, Тибет и Гималаи, ваше превосходительство. Так сказано в Высочайшем приказе.

– То есть не за японскую кампанию? – уточнил на всякий случай Юденич.

– Нет, за разведочную деятельность. В атаки я не ходил.

Начальник штаба дернул себя за ус:

– Не о вас ли мне говорил полковник Снесарев? Будто есть у него в Джаркенте человек, знающий полдюжины языков, и мастер перевоплощаться?

– Я служил под командой Снесарева и считаю его своим учителем.