Читаем Паутина полностью

Сейчас у Зойки было хорошее настроение, и она решила подразнить мужчин. Стала на трамвайной остановке в отдалении от всех спиной к солнцу и принялась, смакуя, есть щербет. Спешить ей было некуда: парикмахерская никуда от нее не уйдет. Новый кавалер сказал ей под утро, что днем она может быть свободной. Зойка не знала, как ей быть дальше. Был он ей не противен, хотя и не скрывал, в каком качестве Зойка нужна ему. Сегодня он здесь, рассуждала она, а завтра исчезнет так же неожиданно, как и появился. В глубине души Зойка была недовольна новым поворотом в ее делах. Не покидало ощущение, что вместе с Иваном от нее уходит что-то очень важное, надежное и необходимое ей не только сегодня, но и завтра…

Иван кипел от обиды на Зойку, ненавистью к ее новому хозяину, но изменить ничего не мог. Гоша предупредил их обоих, что залетный кавалер — человек серьезный, и шутки с ним плохи…

Подошел трамвай, но Зойка демонстративно отвернулась от него, поведя заодно взглядом по мужчинам, стоявшим на остановке. Почти все они были похожи на изваяния, повернутые лицом к ней. Только глаза, молодые и немолодые, устремленные на нее, полыхали одинаковым жадным интересом. А один парень — так не удержался: сорвался с места и сделал вокруг неё несколько кругов.

Зойка почувствовала: если простоит так еще минут пять, то женщины на остановке могут набить ей физиономию. По крайней мере найдется какая-нибудь особенно злая и начнет скандал. Такое у Зойки тоже было. Она доела щербет, не торопясь, вытерла пальцы носовым платочком и, покачиваясь, пошла в сторону площади Свободы. Зойка редко бывала на проспекте, куда она направлялась сейчас, одна, но когда выпадала такая прогулка, и здесь любила поиграть в свою игру, понежиться в лучах своей бабьей славы. Мало было в ее жизни развлечений, которые она выбирала бы сама. Уже давно воля, желания, устремления тех, кто платил ей, обеспечивал ее, стали волей, желаниями и устремлениями Зойки. Хорошо, что она не понимала этого, полагая, что живет, как того сама желает и что она совершенно свободна.

Правда, новая связь с залетным кавалером сильно поколебала веру Зойки в свою свободу… Городские ловеласы, которые околачивались на проспекте, сразу замечали ее, предпринимали попытки «заклеить» одинокую красотку, но она умела эффектно отделываться от них. Презрительный взгляд через плечо и что-нибудь сочное из блатного жаргона, сказанное сквозь зубы. Главное — дать им понять, что ты не домашняя фифочка и что у тебя есть хозяин, который любого сотрет в порошок, пусть только кто попробует пристать к ней. Парни испуганно шарахались от Зойки, и этот момент ей тоже нравился. Но, если разобраться, то Зойке больше всего хотелось быть одной. Надоели пьянки, мужики с пьяными или злыми лицами, война со двором, комната, пропахшая сыростью и потом. Сколько ни убирай, сколько ни проветривай свою конуру, невозможно изгнать оттуда эти устоявшиеся запахи. Еще мать вела счет мужчинам не первым десятком, а сколько раз каждый из них бывал в этой комнате?

Зойка дошла до памятника Серго Орджоникидзе на площади Свободы, остановилась и, запрокинув голову, всмотрелась в гранитно-неподвижное усатое лицо. Для Зойки оно ничего не значило. Правда, еще в школе — она еле-еле закончила пять классов, что-то читала о нем, слышала, но теперь не вспомнила бы даже его имени, если бы не надпись крупными бронзовыми буквами на памятнике: «Григорий Константинович Орджоникидзе», и даты рождения и смерти Григория Константиновича. Зойка почувствовала себя совсем чужой и этой площади, и людям, что шли по ней, стояли у памятника, любовались в центре ее голубями, и всему городу, и всей жизни. Она мотнула головой и запрокинула лицо к солнцу. Черта с два — будет она чужой! Солнце для всех светит одинаково, и это лето для всех, и площадь, и город…

Она с минуту постояла возле голубей, которые кучковались вокруг корки хлеба, брошенной им чьей-то сердобольной рукой. Зойка подумала, какая сейчас духота в зале парикмахерской, и решила посидеть, пока спадет жара, в парке. Она пересекла площадь и уже была у входа в парк, как увидела, что к трамвайной остановке подходит Красавчик-Руслан, с которым Зойка познакомилась на толчке. Она остановилась в надежде, что он обратит на нее внимание, но Красавчик смотрел вдоль трамвайной линии. «Подойти к нему или не стоит?» — колебалась. Зойка. С одной стороны, этот крепкий симпатичный парень понравился ей сразу, с другой — кто его знает, что это за птица, еще наживешь с ним неприятностей. Новый хозяин Зойки пообещал выдернуть ей ноги, свяжись она еще с кем-нибудь, кроме него. Да и Иван, конечно, не спустит. Правда, его в расчет можно не принимать, но чего только не взбредет в голову одуревшему из-за женщины мужику. Зойка решительно направилась к Руслану. Он увидел ее и весь мгновенно изменился: подобрался, выдернул руки из карманов брюк, лицо посветлело, в глазах засветилось откровенное восхищение.

— Привет, Красавчик! — протянула Зойка руку.