Читаем Паутина полностью

Заурбек не различает слов толпы, а слышит только ее негромкий, приглушенный тяжким ощущением беды гул. Да и не обязательно слышать, о чем говорят эти люди, понятно и так: о том, что в городе появилась банда, что она беспощадна и уверена в своей неуловимости, если идет на такие страшные преступления, что трагедия в пригороде Орджоникидзе — тоже дело ее рук. С понедельника на вторник грабители перерезали семью: мужа, жену, троих детей. Пока удалось установить одно весьма важное обстоятельство: соседи потерпевших утверждают, что за несколько дней до бандитского налета к потерпевшим заходил какой-то человек. Данные соседей по его словесному портрету не совпадали в некоторых деталях: в походке, росте, осанке, зато сходились в описании лица неизвестного: все уверяли, что он был усатым и что это осетин. Пастухи только-только пригнали с пастбища скот, так что многие соседи вышли на улицу, чтобы открыть скоту ворота. Да и старики, всегда сидевшие в летнее время на лавочках у своих домов, обратили внимание на неизвестного. Им даже показалось, что он буркнул им приветствие по-осетински.

А одна соседка утверждала, что она якобы видела через забор, который отделяет ее двор от двора потерпевших, как неизвестный предъявил у калитки покойной соседке какое-то удостоверение, после чего та и пустила его во двор.

Следствие предполагало, что у потерпевших могли быть большие деньги. Хозяин, работник торговли, в прошлом был судим за махинации, связанные с пересортицей продуктовых товаров. После освобождения вернулся на работу в торговлю и снова начал ловчить. Человек с сомнительной репутацией, не имел ли он связи с преступниками? Может, чего не поделили? Почему преступники пришли именно в этот дом? Знали, что там имеются ценности? Но откуда могли знать? Родственники, соседи потерпевших только пожимают плечами. Хозяин дома не отличался гостеприимством, сам тоже редко бывал у других, все ссылался на занятость по работе и на слабое здоровье, которое вроде бы не позволяло ему пить. Знают только, что он заведовал складом торга и не упускал никакой возможности обмануть, обвесить, обсчитать своих получателей. Ревизия склада, проведенная сразу же после смерти заведующего, показала недостачу в пятьдесят тысяч рублей. Обо всем этом было написано в служебной характеристике, выданной торгом на потерпевшего.

Убийство семьи в пригороде, его откровенно зверский характер побудило чекистов взять расследование дела на себя. Предполагалось, что здесь не обошлось без участия преступников-рецидивистов, преследующих какие-то террористические цели.

И вот еще одно зверское убийство, но уже не из-за денег, а из-за маузера и четырех обойм патронов к нему. И тоже совсем не случайное…

Заурбек оборвал свои размышления. Сейчас надо заняться практическими делами.

— Вы, пожалуйста, никуда не отлучайтесь, — обратился он к Коле. — Нам надо закончить с вами кое-какие формальности, и поэтому мы возьмем вас с собой.

Пащенко поблагодарил понятых, вышедших во двор, опечатал входную дверь квартиры потерпевших.

— Прошу разойтись по домам, товарищи! — обратился он к тем из соседей, кто был во дворе, и к зевакам, которые продолжали стоять на улице.

До самого министерства никто в машине чекистов не проронил ни слова…

Колю оставили у дежурного. Начинать его допрос с ходу не следовало. Нужно было подготовиться к тому самим и дать возможность Коле успокоиться, собраться с мыслями.

Заурбек пошел к себе. Положить в сейф новые следственные документы, несколько минут отдохнуть, освежиться.

Пащенко заторопился в лабораторию. Еще тлела все-таки надежда, что криминалистам удалось зафиксировать какие-то следы. Договорились встретиться у Сан Саныча.

Когда Заурбек пришел к подполковнику, Саша был уже там.

— Этим негодяям потребовалось оружие и… большая кровь, — обронил Сан Саныч, продолжая свой разговор с Пащенко. Он кивнул Заурбеку, предлагая присесть.

Подполковник сидел за столом, сгорбившись и пригнув голову, от чего казалось, что он смотрит на Пикаева и Пащенко исподлобья. У него были основания для недовольства. Пока оперативная группа располагала информацией только о преступлениях и некоторых сопутствовавших им обстоятельствах. Что касалось самих преступников, то они оставались совершенно белыми пятнами, без единой черточки, которая принадлежала бы их лицам. Алешин работал в архиве милиции, листая все более или менее крупные дела, которые вели работники милиции с конца двадцатых и до середины тридцатых годов, надеясь наткнуться на разгадку личности лесника Габо и, быть может, выйти через какое-то дело на молодого Кикнадзе, если он, как предполагалось, жил в Орджоникидзе до войны. Пикаев серьезно предполагал, что Габо бежал в горное село не из Грузии, а из Орджоникидзе, совершив здесь какое-то преступление, и что Кикнадзе связан с ним родственными узами.