Читаем Паутина полностью

Конечно, никто из них к политруку не пошел. Когда Павел убедился, что они держат тайну, решил дезертировать вместе с ними. У сержанта тоже была припрятана такая же листовка, но только не в вещмешке.

Не первый раз он хранил у себя фашистскую бумажку, рассчитывая перейти к врагу. Но на передовой, где тебя видят сколько глаз, уйти на другую сторону очень трудно да и при переходе могут запросто убить и те, и другие. Он еще не знал, кого называть своими. Его часть, ни разу не попадала в окружение, на что он надеялся. Их стрелковый полк сражался отважно, отступая от самой западной границы до Ростова. Здесь от полка осталось чуть больше батальона. Павлу пришлось драться вместе со всеми не на живот, а на смерть, иначе им бы не уцелеть, а в одном из боев взять даже на себя командование взводом после того, как убило лейтенанта — командира взвода. Это не осталось незамеченным. Павлу сразу присвоили сержантское звание и назначили его командиром отделения. «Так дойду и до офицера-орденоносца», — иронизировал он над самим собой. Павел уже решился уходить к врагам с передовой, но, когда узнал, что полк отправляют в тыл под Орджоникидзе на переформирование, изменил планы. Оказавшись вблизи гор, Павел понял, что наконец-то может улизнуть. Прячась в горных лесах, он спокойно дождется прихода гитлеровцев. В том, что они возьмут Орджоникидзе и прорвутся в Закавказье по Военно-Грузинской дороге, Павел не сомневался. А тут еще подворачивались и компаньоны. Никогда не простил бы он себе, упусти такой шанс…

Павел настороженно застыл на полушаге и тут же юркнул за ствол столетнего граба. Его испугал все явственнее доносившийся справа треск: кто-то пер по лесу напролом. Выяснилось — это продирался крупный дикий кабан с пятнистой шкурой. Павел непроизвольно вскинул автомат, но в самое последнее мгновение, когда палец уже готов был спустить крючок, опомнился. Чуть было не сработал в нем охотничий рефлекс.

Кабан круто свернул налево и побежал в сторону, откуда пришел Павел. «Как бы мои дружки не подняли со страху стрельбу», — подумал он, провожая зверя взглядом. Но кабан снова изменил направление, и кавказец успокоился.

Через несколько минут беглец подошел к широкой полосе густого кустарника, отделявшего подножье горы от леса. Постоял, чутко прислушиваясь к лесным звукам. Никакой опасности. Взгляд человека что-то искал на горе. Местность была совершенно дикой. Ни один штрих, ни один звук не говорил о том, что где-то рядом другой мир, истерзанный и израненный войной, пропитанный человеческим горем и болью. Павел ощутил себя частицей этой дикой природы, ничего не знавшей о войне, и ему вдруг стало свободно.

Подойдя вплотную к кустарникам, он инстинктивно насторожился. Даже здесь, в таком диком месте, нельзя расслабляться. Он устремил взгляд туда, где находилась пещера. В нее можно было пробраться только ползком между зарослями, и Павел знал эту дорогу. Придется на время уподобиться ящерице.

Полз он по крутому склону вверх, останавливался и отдыхал через каждые две минуты. Давний опыт не обманул: заросли скрывали вход в пещеру. Он вполз в нее в том месте, где и ожидал, вскочил на ноги, легко шагнул в темную глубину пещеры и… остановился. Что-то насторожило его, хотя вокруг не раздалось ни одного нового звука. Он взял автомат наизготовку. Потянувшись всем телом вперед, принюхался, как зверь, и, как у зверя, нервно шевельнулась тонкая полоска его усиков. Глаза вглядывались в пещерную темень, нос трепетно ловил запахи. Пахло сыростью, плесенью, мокрым камнем, но вот он уловил среди знакомых запахов какой-то неопределенный. Павел напряженно продолжал вглядываться в темноту, будто мысленно выворачивая пещеру наизнанку, чтобы окончательно убедиться в полной своей безопасности. Однако смутное беспокойство все еще не отпускало его. Сержант старался прогнать его разумной мыслью, пришедшей как бы в ответ на предостережение слепого инстинкта: его поведение естественно, он не может не опасаться любого своего шага, даже когда уверен, что ничего ему не грозит.