Читаем Патриоты полностью

– Тарада! Двое суток карцера! – объявил он во всеуслышание.

– Слушаю, – ответил Тарада спокойно. – Сейчас?

– Нет, по прибытии на квартиры. Остальные могут приступить к развлечениям.

Развлечений было два: домино и патефон с несколькими пластинками, отмеченными личным штемпелем капитана. Кроме того, можно было перечитывать наклеенное на железный столб расписание дежурств и разглядывать плакат «Дружба счастливых». Плакат был прекрасен. Два веселых мальчика – японский и маньчжурский – ехали на ослах навстречу восходящему солнцу. Вокруг всадников расстилалась трава цвета фисташки, и мальчики, обнимая друг друга, улыбались насколько возможно искренне.

Внизу была надпись: «Солнце озарило Маньчжурию.

Вскоре весь мир станет раем».

Однако никто не любовался плакатом. За десять дней плавания мальчики примелькались, как физиономии фельдфебелей.

Четверо солдат завладели домино. Остальные, сидя на койках, ждали своей очереди и вполголоса обсуждали ближайшие перспективы переселенцев.

– Г-говорят, их расселят на самой границе, – сказал заика Мияко.

12 Самисэн – японский трехструнный музыкальный инструмент, похожий на домру.

– Да... Им будут давать по сто цубо13 на душу.

– Кто это вам сообщил? – заинтересовался ефрейтор.

– Я слышал от господина ротного писаря.

– Ничего не известно, – оборвал ефрейтор.

Наступила пауза.

– Г-говорят, что русские могут спать прямо на снегу, –

сказал невпопад Мияко.

– Ну, это враки...

– Они очень сильны. . Я сам видел, как русский грузчик поднял два мешка бобов.

– Это потому, что они едят мясо, – пояснил с важностью ефрейтор. – Зато они неуклюжи.

– «Симбун-майничи» пишет, что у них отличные самолеты.

– Глупости! Наши истребители самые быстроходные. .

– И господин фельдфебель стал подробно пересказывать вторую главу из брошюры «Что должен знать о русских японский солдат». По его словам, на пространстве от Байкала до Тихого океана населения меньше, чем в Осаке.

Русские так богаты землей, что тысяча хори14 считается у них пустяком. Они ленивы, как айносы15, и жадны, как англичане. Железо и уголь валяются у них под ногами, но они ищут на севере только золото.

О русских солдатах фельдфебель отозвался весьма пренебрежительно, как подобает настоящему патриоту.

– Партизаны опаснее регулярных войск, – сказал он в заключение. Партизан может попасть из ружья ночью в мышиный глаз, если не пьян, конечно.

13 Цубо – около трети гектара (точнее – 3305 кв. метров).

14 Хори – немногим более 1500 га.

15 Айносы, айны – небольшая вымирающая национальность на севере Японии.

Зашипела пластинка, и солдаты умолкли. Грустный женский голос запел известную песню о японском солдате, убитом сибирскими партизанами. Пела мать героя. Голос ее был мягок и глух. Если закрыть глаза, можно легко представить пустой дом, бренчание самисэна на улице и мать, протянувшую руки над хибати. Тихо звенят угли.

Остриженная траурно-коротко, она раскачивается и поет: В дом вошел солдат незнакомый,

Снега чистого горсть передал.

– Снег – как горе, он может растаять,–

Незнакомый солдат мне сказал.

– Где Хакино? – его я спросила. –

Сети пусты, и лодка суха.

Тонет тот, кто плавает смело,–

Незнакомый солдат мне сказал.

Над головами слушателей гудела от ударов воды железная палуба. Светло-зеленые волны беспрестанно заглядывали в иллюминаторы. Временами распахивалась дверь, и мелкая водяная пыль обдавала собравшихся.

Впрочем, солдаты не обращали на это внимания. Это были рослые, выносливые парни с Хоккайдо, которым предстояло увидеть если не Сибирь, то нечто на нее похожее.

Каждый из них представлял себя на месте «убитого Хакино».

Был бы он лейтенантом сегодня,

вспомнила мать и умолкла.

Тарада, успевший заглянуть в костяшки соседей, с треском положил плашку на стол.

– Был бы я ефрейтором сегодня! – сказал он с досадой.

Раздался смех. Всем было известно, что Тарада за драку на каботажной пристани был разжалован в рядовые второго разряда.

Язык Сато горел. Противно было смотреть на оттопыренные уши Тарада и слушать его дурацкие шутки.

– Разрешите выйти по надобности? – спросил Сато ефрейтора.

– Ступайте. Это уже шестой раз...

– Извините... Меня укачало.

Он долго бродил по железной палубе, побелевшей от соли. За два часа все изменилось неузнаваемо. Туман закрывал теперь мачты, трубу и даже часть капитанского мостика. Беспрестанно бил колокол. Надстройки на баке казались страшно далекими, точно очертания идущего впереди корабля. Казалось, что «Вуго-Мару» покачивается на якоре, но стоило только присмотреться внимательнее, и тотчас десятки деталей выдавали непрерывное движение парохода. Тихо повизгивали по краям палубы цепи рулевого управления, вздрагивал корпус, вертелось на корме колесо лага; а когда Сато заглянул за борт, то поразился быстроте мутной волны, бежавшей вдоль «Вуго-Мару».