Читаем Патриот полностью

Много лет был непримиримым трезвенником, но когда перевалило за сорок, стал себе разрешать понемногу, рюмку здесь – бокал тут. Постепенно ослабил сложную систему запретов, самодисциплину, внутри которой жил с юношеских лет. Подступил другой возраст, требовались новые правила, щадящие. Уже не надо было работать с восьми утра до полуночи. Уже можно было разрешить себе передышку. Уже можно было иногда отключать телефон.

Теперь он, наблюдая за собственным сыном, с удовольствием напился, заказав для этой благовидной цели бутылку сухого белого.

– Спасибо, ребята, что нашли меня. Хорошо, что вы есть. Не знаю, что будет дальше, но… Хорошо, что теперь мы знаем друг друга.

И дальше, дальше: любуясь собственной видоизменённой и доработанной двухметровой копией, и тем, как эти двое берегут, всерьёз любят друг друга, слышат друг друга, как сын недовольно посматривает на свою мать, слегка окосевшую, как она жестом велит ему вытереть рот, как сын всё-таки ловит минуту, чтобы быстро вытащить карманный голубой экранчик и проверить входящие, как мать округляет глаза, рассказывая о своём участии в движении «Синие ведёрки», о любви к горькому шоколаду, о том, как она тащится от «Игры престолов» и вообще от всего этого средневекового, рыцарского, только чтобы без драконов и розовых соплей, без фей с крылышками, я для этого слишком серьёзная; и про холивары в фейсбуке, и про возмутительный памятник Владимиру Святому, и про то, что «Brainstorm» – очень даже ничего, а потому что не наши, латыши, европейская музыкальная культура; и про то, как однажды бывший бойфренд предложил ей круиз в Антарктиду, а она отказалась, поскольку с бывшими бойфрендами лучше снова не начинать.

И ещё дальше: наблюдая, как сын начинает скучать в компании двух пьяных взрослых, причём понятно – он точно так же скучал бы и в компании трезвых взрослых, просто потому что – взрослые, другое поколение, старики, олд-таймеры, ничего в жизни не понимающие; наблюдая, как мать снимает туфли и забирается с ногами на диван, наблюдая, как сгущается вечер, как стоят на улице машины, в заторе, бампер в бампер, окончен рабочий день; наблюдая, как новые и новые разноцветные люди заполняют веранду, звенят посудой, пересмеиваются, и все, все, все выглядят любящими и любимыми. И слыша свой голос, разрозненные реплики: тоже не верю в сыроедение, тоже презираю наркотики, а вот здесь не согласен, мотоциклистов не боюсь, сам мотоциклист, нет, не баловство и не понты, а средство передвижения в современном большом городе, одно из самых удобных, и воздух мало отравляет, разумеется, я за охрану природы, за чистоту, я ведь технократ и урбанист, а мы, технократы-урбанисты, всегда держали мазу за экологию; а здесь опять согласен, современное кино – это прежде всего блокбастеры, всё передовое в кинематографе давно ушло с большого экрана в сериалы, и опять согласен, антибиотиков не употребляю, а пьяный дурак, которого я в тот день тащил за собой через бульвар, я вчера у него был, он мой друг хороший, хотя, может, уже и не друг, и он – тебя вспомнил; и ещё, самое главное: по последним научным данным, планета Земля принадлежит не растениям, а микробам, именно микробы имеют решающий перевес в массе живой ткани, именно микробы – хозяева нашего мира, короли планеты, а человечество – жалкие доли процента от общего количества живого вещества, а это значит, что случайная мутация какого-нибудь вируса или другой такой же незримой божией твари в любой момент может привести к полному исчезновению цивилизации, причём микробы, истинные князья мира сего, этого даже не заметят, как не замечает корова муху, сидевшую у неё на спине и вдруг улетевшую.

И ещё, ещё дальше, совсем далеко, в мир запахов, в параллельную реальность обоняния, где дизельный выхлоп равен «Кристиану Диору», но главные ноты – кофе, апельсин, грейпфрут, ментол, свежий и резкий человеческий пот, помидоры, табачный дым, горячий тёплый хлеб; десять лет назад пахло бы обязательно водкой, а сейчас в Москве водку по жаре мало пьют.

Потом на газон сбоку выходит задумчивый маленький азиат и начинает поливать траву и цветы водой из шланга, направив струю высоко вверх и веером, сырая прохлада возникает вокруг него волной, и все обитатели веранды начинают радоваться неожиданной водяной благодати, и какой-то седоватый худой дядька, явно праздничный, нетрезвый, сидящий в развязной позе под самым вентилятором, начинает хлопать в ладоши, и многие за соседними столами улыбаются и тоже аплодируют.

И вот, наваждение пропадает. Оказывается, этот смеющийся и помятый человек, аплодирующий любви и жизни, и есть сам Знаев.

Это – мгновение абсолютной трезвости.

Вся фармакология и все спирты продолжают бродить в его крови, но сознание уже хочет обратно, домой, к себе.

– Ты сказала, «выбежал как призрак». Из страшной книги.

Вероника засмеялась, чтобы скрыть смущение.

– Ты сказала, я тебя напугал, – продолжал он. – Мне просто интересно. То есть я, по твоему, злой человек? Опасный? Существо, пришедшее с тёмной стороны?

– Да, – ответила, – конечно. В этом нет никаких сомнений.