Читаем Патент «АВ» полностью

Напрасно утверждают, что настоящую деловую карьеру можно сделать, только имея, кроме счастья и податливой совести, тщательно разработанный заранее план действий! Как бы не так! В карьере Огастеса Карба решающее значение сыграло наитие. Огастесу Карбу вдруг пришла в голову сумасшедшая мысль: а что если старшему Падреле не хочется узнавать своего выросшего брата? Его патрон целиком во власти господина Примо: захочет – признает, не захочет – у Аврелия Падреле нет никаких формальных доказательств того, что он это действительно он, а не самозванец. В любовь господина Примо к Аврелию, как и все, знавшие близко семью Падреле, Карб никогда особенно не верил. Выгоды же непризнания были настолько очевидны, что они толкнули бы на такой шаг людей, куда более чувствительных, нежели глава фирмы «Братья Падреле». Интонация, с которой к нему обратился господин Примо, с самого начала навела Карба на размышления. В одну секунду он принял решение, сделавшее честь его деловому гению и определившее всю его дальнейшую блистательную карьеру: он решил предать своего патрона, решительно не признавать его, а дальше – будь что будет! Он шел на огромный риск. Аврелий Падреле мог в конце концов договориться с Примо, Примо мог сам признать Аврелия, и в обоих этих случаях Огастес Карб рисковал потерять свое место. Зато, если он угадал действительное желание главы фирмы, его ждало поистине головокружительное будущее.

– Прошу прощения, сударь, – ответил он старшему Падреле и изобразил на своем фарфоровом личике полнейшее изумление. – Прошу прощения, но мой патрон нисколько не похож на этого господина. Начать хотя бы с того, что мой патрон… э-э-э… как бы это выразиться… куда более миниатюрного сложения.

– Признавайтесь, Огастес! Я разрешаю, – прервал его Аврелий. – Господину Примо уже известно о нашей встрече, я ему все рассказал.

Огастес Карб побледнел и, глядя в глаза старшего Падреле, промолвил медленно, нерешительно, каждую секунду готовый к отступлению:

– Прошу прощения, сударь, но мне неизвестно, о какой встрече этот господин говорит. Я его вижу впервые в жизни.

Он впился глазами в неподвижное лицо старшего Падреле, но не смог заметить в нем ничего, что подсказало бы ему дальнейшую линию поведения.

Зато у Аврелия кровь отлила от лица.

– Что за чертовщина! – воскликнул он неожиданно тонким голосом. – Я говорю о нашей субботней встрече в ресторане «Кортец»!..

Огастес Карб удивленно поднял свои аккуратные белобрысые бровки.

– Весьма сожалею, сударь, но мои средства не позволяют мне посещать такие дорогие рестораны… Я был в «Кортеце» один-единственный раз, прошлой зимой, сопровождая моего патрона. Мне неудобно хвалить себя, сударь, но моя прирожденная порядочность и глубокая преданность интересам фирмы…

Не мог же, в самом деле, Карб забыть о совсем недавней встрече! И он был вполне трезв. Аврелий Падреле пытался понять, что заставило его секретаря вести себя так нагло, и меньше всего ему могли прийти в голову истинные мотивы неожиданного поведения Огастеса Карба.

– Не валяйте дурака, Огастес! – сказал Аврелий. – Чего это вам взбрело в голову отказываться от меня? Надоело у меня работать?

– Господин Примо! – воскликнул плаксивым голосом Огастес Карб. – Прошу вас, защитите меня от грубостей этого совершенно неизвестного мне лица!

– Вы абсолютно правы, Огастес, – ответил ему глава фирмы. – Я призываю этого господина к порядку.

– Мне очень больно, сударь! – сказал Огастес. – Я попросил бы вашего разрешения удалиться.

– Видите ли, дитя мое, – мягко ответил ему глава фирмы, – этот господин в подтверждение своих удивительных притязаний…

«Удивительных притязаний»!.. «Этот господин»!.. – возликовал в душе Огастес Карб. – Значит, я угадал!..»

– Мне не о чем с ним разговаривать, – устало заявил Аврелий. – Пусть он уйдет. И, ради бога, поскорей!