Читаем Патент «АВ» полностью

Десятки раз пришлось Попфу пробовать свой эликсир на крысятах, каждый раз они стремительно перескакивали в своем сказочно убыстренном росте размеры взрослых особей, и все приходилось начинать сначала. Попф отравлял их цианистым калием, шкуры их консервировал, чтобы с течением времени изготовить из них чучела, и снова на долгие дни запирался в лаборатории, проверяя все расчеты, проделывая сотни разнообразнейших опытов, чтобы выяснить, в чем корень ошибки, нарушавшей его замыслы.

Понятно поэтому, как законна была его радость, когда крысята и морские свинки в конце концов перестали расти, достигнув размеров, установленных природой для нормальных особей их вида.

На этом был завершен первый этап работы.

И с Падреле, и с бессловесными пациентами все обстояло в высшей степени благополучно. На полках лаборатории, поблескивая, выстроились батареи ампул с подцвеченным эликсиром – желтым, сиреневым, зеленым.

Но неожиданно для Попфа выяснилось, что разработка плана массовой инъекции эликсира, о которой он столько лет мечтал и представлял себе, как ему казалось, в самых мелких деталях, – дело весьма сложное и трудоемкое. Пухлая стопка писчей бумаги на его письменном столе растаяла в каких-нибудь два дня, оставив один-единственный листок и серьезное разочарование Попфа в своих писательских способностях.

Ясным солнечным утром в самом конце августа Попф попросил Беренику после завтрака заглянуть к нему в кабинет. Она вошла, удивленная приглашением. В эти часы он обычно был для нее недоступен.

– Я тут кое-что нацарапал, – сказал он, протягивая ей исписанный размашистым почерком листок бумаги. – Прочти, старушка, и скажи свое мнение.

Береника вполголоса прочла:

К ДОКТОРУ СТИФЕНУ ПОПФУ

(улица Полнолуния, против аптеки Бамболи)

Доктор Стифен Попф будет впрыскивать молодняку изобретенный им «ЭЛИКСИР БЕРЕНИКИ».

Сомневающимся в действии эликсира разрешается вносить стоимость инъекции (полкентавра) после того, как они сами убедятся в действии препарата.

Инъекция будет производиться с 7 сентября с. г. ежедневно, кроме воскресных дней, с одиннадцати утра до трех часов пополудни».

– Ну как? – спросил Попф.

– Я бы на твоем месте дала прочесть Падреле, – ответила Береника так быстро, словно она давно уже продумала этот вопрос. – Он деловой человек и больше меня разбирается в рекламе.

– Полагаю, что и больше меня, – весело согласился Попф. – Что ж, пойдем на консультацию с представителем деловых кругов.

Он подхватил Беренику под руку, и они с шумом сбежали по залитой солнцем лестнице вниз, в угловую комнату.

Никто не узнал бы в рослом, розовощеком здоровяке с выдающимся подбородком и чуть приплюснутым мясистым носом – фамильным носом Падреле – желтолицего крошечного человечка, который не так давно поздним вечером стучался к доктору Попфу.

Они застали его кейфующим – на диване, с романом в руках. Его ноги, не уместившись на диване, покоились на спинке пододвинутого для этой цели кресла. Аврелий Падреле наслаждался жизнью. Все доставляло ему удовольствие: и то, что он завтракал с отличным аппетитом; и то, что скоро с таким же аппетитом пообедает; и то, что он уже не умещается на диване; и то, что ему по-настоящему интересно читать романы про любовь, потому что сейчас он читает их как настоящий мужчина; и то, что через какие-нибудь десять дней он вернется из этой дыры в Город Больших Жаб и во всей своей новой красе предстанет перед любимым братом, единственным существом, которое ему бесконечно дорого. Хотя нет, пожалуй, теперь уже не единственным, но все же одним из двух существ на свете, которых он любит.

Падреле-младший наслаждался жизнью и был поэтому полон того снисходительного равнодушия ко всему окружающему, которое у богатого человека многие склонны считать признаком хороших душевных задатков и которое на самом деле является преходящим результатом нормального пищеварения.

– Что вы об этом скажете? – спросил Попф, предложив его вниманию проект объявления.

Падреле не спеша уселся на диване, пробежал глазами размашистые строки, многозначительно помолчал, глянул сначала на Беренику, потом на доктора и с расстановкой промолвил: