Читаем Патент «АВ» полностью

Брат доктора Попфа, скрипач Филиппо Попф, пытавшийся было устроить свою жизнь, выдавая себя за Томазо Магарафа, удержался на этой своеобразной должности только до конца сезона. Он остался с женой и сыном без всяких средств к существованию и уже собирался играть на перекрестках со шляпой у ног, как тысячи других уличных музыкантов. К счастью, если это только можно назвать счастьем, его приметил импрессарио, настолько разбиравшийся в музыке, чтобы увидеть в бедствующем скрипаче высокоодаренного виртуоза. Он предложил Филиппо Попфу ничтожный, почти нищенский, но гарантированный заработок и без особого труда уговорил его подписать кабальный контракт сроком на десять лет. Затраты на рекламу окупились в первые же два месяца. Концерты Попфа очень скоро стали давать полные сборы, сам он из них получал едва лишь три процента. Но Попф ничего не мог поделать: он был рабом контракта. Его могли перепродать в качестве придатка к контракту, и его действительно трижды перепродавали, пока он, наконец, не попал в железные лапы Аржантейской ассоциации владельцев концертных и танцевальных залов. Его грабят, забирая львиную долю сборов, которые он делает. Его превратили из артиста в одушевленный патефон, играющий лишь те пьесы, которые, по мнению импрессарио, имеют верный успех у слушателей и «делают кассу». В контракте так и оговорено: «Программа концертов составляется по указанию импрессарио и не должна оспариваться исполнителем». И еще сказано в контракте: «Филиппо Попф обязуется не выступать в концертах или других мероприятиях, которые могли бы отрицательно отразиться на доходах с концертов, устраиваемых импрессарио». На этом основании Попф не имеет права выступать ни в каком концерте (даже благотворительном), если импрессарио не получит полностью весь положенный Попфу гонорар. Это означает еще и то, что импрессарио вправе налагать запрет на любой замысел Филиппо Попфа, выполнение которого, по мнению импрессарио, может создать неблагоприятное впечатление у богатых посетителей концертов. Так получилось, что Попфу не разрешено было выступить в концерте, устроенном комитетом защиты его брата, и даже сделать в пользу Стифена заявление на страницах печати.

Кто, видя гигантские афиши о гастролях прославленного скрипача, аплодируя ему в переполненных концертных залах богатейших столиц мира, читая восторженные рецензии о его выдающемся мастерстве и таланте, мог подозревать, что он видит перед собой жертву самого утонченного и жестокого капиталистического рабства! И вряд ли когда-нибудь кто бы то ни было так мечтал о своем освобождении, как мечтает Филиппо Попф об истечении срока своего контракта.

Господин Примо Падреле ведет дела фирмы с прежней сноровкой и удачей. Он стал благотворителем; строит по всей стране усовершенствованные детские приюты имени Аврелия Падреле. В них принимают только мальчиков. Странная причуда!

Всеми этими приютами управляет Огастес Карб, первый помощник главы фирмы и директор-распорядитель его филантропического секретариата. Он все такой же розовый и белолицый. Не одна девушка из состоятельных семей втайне вздыхает по миловидному, воспитанному, скромному и преуспевающему Огастесу Карбу. Но он с женитьбой не спешит: время работает на него.

Доктор Лойз все еще жив, по-прежнему трижды в день совершает прогулки по Бакбуку, но ни собак, ни тем более кошек заводить в доме своем не собирается. Он сильно одряхлел, стал нелюдим, перестал интересоваться новостями, подумывает о том, чтобы бросить практику и удалиться на покой.

Госпожа Гарго аккуратно каждое двадцатое число звонит в редакцию «Рабочей газеты», чтобы напомнить о существующей у них договоренности. Раз в месяц, вот уже восемнадцатый раз, в отделе объявлений, на последней странице помещается фотография ее покойного мужа, а под нею просьба ко всем, кому известно местопребывание изображенного на этой фотографии Педро Гарго, сообщить его матери по адресу: Город Больших Жаб. Сто сорок вторая улица, 71.

Никто не знает, куда пропали шестьдесят два взрослоподобных ребенка, выращенных и вымуштрованных Альфредом Вандерхунтом и Симом Мидрубом. В жалкой газетенке, издаваемой на Силимаку, крохотном островке, затерявшемся в безграничных океанских просторах, промелькнуло как-то сообщение о том, что несколько солдат местного гарнизона совершили нелепо зверское нападение на мелочную лавку, убили хозяина и всех членов его семьи, переворошили в лавке все вверх дном, но кассы не тронули, а унесли с собой лишь несколько жестянок с грошовыми конфетами.

Возможно, что, прочитай эту заметку Магараф или Корнелий Эдуф, они увидели бы в ней нечто большее, чем обычное сообщение о бесчинствах колониальных солдат. Но газетенка эта выходит в двух с лишним тысячах миль от аржантейских берегов, и никто в метрополии ее не читает.