Льнов и Любченев шли по лестнице все ниже. С четвертым этажом бетон кончился. Казалось, что винтовой ход и ступени вырублены в горной породе. Фонарь осветил низкие неровные своды штольни. Внизу ее пересекал затопленный тоннель. Бетонный полукруг сводов чуть отступал от черной линии воды.

Видимо, раньше тоннель соединял завод и склад, и сюда подходили вагонетки с грузом. Льнов и Любченев стояли на возвышении, теперь больше похожем на причал, чем перрон.

— Если бы у нас было время, стоило бы подождать, когда уровень воды спадет, — сказал, наконец, Льнов.

Любченев коснулся воды рукой:

— Холодная.

— А ты что думал, — усмехнулся Льнов. — В принципе, можно и плыть на спине, только один нос высунув…

— Если там дальше не затоплено полностью… И плавать я не умею…

— Вот повод научиться. Побежали наверх за священником.

Луч фонарика сделался совсем дряблым. Любченев погасил его, в темноте поменял местами батарейки, чтобы выжать из них максимум электричества, но безрезультатно.

Сверху раздались далекие звуки пистолетных выстрелов.

— Все, они добрались до него. Быстро, — с горечью заключил Льнов. — Скоро у нас будут.

— Послушай, — запинаясь, произнес Любченев. — У меня в рюкзаке есть бомба. Я ее всю жизнь делал. Для такого случая… — он вытащил большую запаянную гильзу зенитного патрона. — Давайте… давай взорвемся. Это не больно…

Льнов глянул в решительные глаза своего товарища:

— Не паникуй, выберемся. А с бомбой лучше вот что сделаем. Мы ее наверху установим. Когда эти подберутся — рванем. Тут вход камнями завалит. В любом случае время выиграем. Сможешь?

Любченев что-то недолго решал про себя. Потом улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. — Он склонился над рюкзаком. — Как чувствовал, что углубление придется долбить, и молоток взял… — он запихнул его за пояс, поджег один огарок и вместе со вторым передал Льнову. — Я себе зажигалкой посвечу… Не, вы здесь оставайтесь, я сам справлюсь, — недовольно скривился он, заметив, что Льнов двинулся за ним.

Любченев проворно взбежал по ступеням, скрылся за лестничным поворотом. Льнов остался ждать.

Парафиновое озерцо вокруг огненного фитиля вышло из берегов, потекло каплями по гладким бокам огарка. Взгляд Льнова на миг оторвался от дрожащего трехцветного лепестка и упал на рюкзак. Что-то стеклянно блеснуло на брезенте. Он подошел к нему и присел. Свет отразила прозрачная пленка, в которую была закатана газетная фотография Брежнева. В картонной спичечной рамке, на шнурке. Льнов единственный раз держал ее в руках, когда сам относил заламинировать этот ветхий клочок бумаги, чтобы уберечь от дальнейшего тления. С этим самодельным образком Любченев никогда не расставался.

Льнов посмотрел в черный провал, где исчез минуту назад Любченев. Наверху послышался гул приближающейся толпы, и донесся звонкий голос: «У этой бомбы нет взрывателя, по ней молотком нужно бить! Прощайте!»

Дрогнул купол штольни. Грохот разорвавшейся бомбы вобрал в себя вражеский топот и высыпал его под ноги Льнову уже дробным каменным потоком из несуществующего больше коридора.

8

Взрыв завалил бетонными осколками выход, надежно оградив Льнова от подступающих нелюдей. Уже несколько часов он стоит на перроне затопленной штольни, прикрывает ладонью огонек последней свечи, чтобы случайная влага с потолка не погасила его. Он думает о Любченеве, и глаза жжет забытая с детства щелочь выступающих слез.

Свеча еле освещает полукруглые своды. Снаружи не доносится ни звука. Вода чуть плещется у ног, уходя в обе стороны тоннеля. Она блестит как черный японский лак, в зеркальной поверхности Льнов видит свое отражение. В этот момент ему особенно нужно смотреть на себя, чтобы осознавать, что он еще жив. Он вспоминает рассказ деда о смотрящейся душе, и ему кажется, что сейчас он — душа собственного отражения. Легкая рябь морщит тусклое изображение человека с православным крестом и образком с газетным ликом Брежнева на шее.

В мучительной жажде жизни Льнов смотрит на сверкающую черную воду, и ему кажется, что он прозревает в этом зеркале картины будущего.

Вот спадает вода, открывая рельсы, по которым когда-то катились вагонетки. Путь открыт. Льнов свободно бежит по тоннелю. Вскоре показывается ржавая лестница, ведущая куда-то наверх. Льнов поднимается. Удар секиры вышибает ветхий люк. За ним заводское помещение. Еще рывок — и свежий ветер земли холодит лицо.

Вот он, вооруженный гранатометом, штуцером и, конечно, дедовой пищалью, заряженной серебром, выслеживает крылатого Пастернака. Пархатому демону никуда не деться от священной ярости Льнова.

Ему видится небольшой пограничный городок на Украине, желтый от яркого солнца. Улица в изумрудных и тонких тополях, частный дом. Вот тот самый, обещанный священнику, нужный человек. Он бывший прапорщик, усатый и полупьяный, …енко или …чук, без особой торговли уступающий два ядерных фугаса.

Разговор сменяется многочасовым перелетом, гулом моторов, облаками. Льнову улыбается миловидная стюардесса. Он ест сэндвич, и в горле шипит газировка из пластиковой бутылки.