Особо хочется отметить неоценимый вклад в дело Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней секретаря округа — Валерия Страхова. Его самоотверженная работа в городских архивах помогла спасти души тысяч наших умерших соотечественников, посмертно крещенных в нашей Церкви. Эти люди после смерти получили надежду увидеть свет Христа. Сам Валерий, по причине болезни, не смог посетить наш вечер, но здесь находятся его помощники. (Аплодисменты.)

Цыбашев

В историю нашего города навсегда войдет дата — четырнадцатое февраля девяносто второго года. В этот знаменательный день на нашу землю ступили ангелы во плоти, первые четыре миссионера Церкви нашего Спасителя. То были старейшины Оукс, Карпентер, Ромни и Гарднер. Кроме чемоданов, они несли свою веру и восстановленное пророком Смитом Евангелие. Чужой город встретил их неприветливо. Как все истинно великое, этот день прошел для большинства жителей тихо и незаметно. Но именно с него начинается отсчет великих деяний и чудес Господа в нашей жизни. Мудрость Божественная, благодать и Дух Святой стали неотъемлемой частью нашего существования. Власть Сатаны кончилась, едва ангелы во плоти переночевали в дешевой гостинице…

Нечаев

И, поебавшись паровозом в жопу, вышли на улицы проповедовать!

Татосов

Что это за безобра…

* * *

Леха выключил диктофон:

— Здорово ты, отец, пидормона этого! Живучий, блядь, оказался! — Он засмеялся, лизнул разбитую кожу на кулаке. — Подпортили говнам капустник! Ты чего, отец? — с тревогой ухватил за плечи покачнувшегося Цыбашева. — Зацепило? Прости, не успел среагировать, я ему потом, секьюрите этому, «будильником» кадык на хуй разбил! — Леха поправил спрятанную в штанине рукоять кистеня; цепь, гротескно напоминающая часовую, уходила в карман пиджака, выпукло оттопыренный, точно там действительно лежал громоздкий будильник, а не железный шар.

— Все в порядке…

— Ну и слава тебе, Господи. Я вот всегда удивляюсь, как ты здорово придумал, что если заколоть их главного, остальные ум теряют…

— Меня другое беспокоит. Он же с копием в теле бежал…

— Чего тут странного. Здоровый потому что. Главное, что недалеко убежал!

— Копие почти из себя вытащил… — мрачно шептал Цыбашев.

— Так ведь он потом наебнулся и сам насквозь себя проткнул. А вспомни — ну, тот, главный уринотерапивец, у которого не кровь, а моча была. Ох и штын же стоял… Как он, сука, дергался! Не переживай, отец. Все идет просто заебись!

18

Несмотря на Лехины уверения, что все идет отлично, Цыбашев не мог не признать факта, что враги стали живучее. У реки, еще покрытой слабым мартовским ледком, Цыбашев устроил засаду на поклонников Порфирия Корнеевича Иванова. Здесь находилось их тайное излюбленное место, был оборудован деревянный спуск с берега прямо в полынью.

Брезжило промозглое утро. На берегу собралось человек пятнадцать, мужчины, женщины и дети, одетые только в одинаковые, широкого покроя до колен, черные трусы. Среди них особо выделялся главный в их группе ивановец, огромный, седобородый, косматый, в самых широких трусах.

Люди кружили по чернеющему землей снегу, старший выкрикивал: «Каждый, кто в Порфирии пребывает, сам себе поп». И остальные, вскидывая руки, отвечали: «Господь Животворящий Порфирий Корнеевич Иванов, ходатай за нас Святой Дух, перед Богом Духом Отцом и Природою». Потом люди по одному спускались к проруби и с головой окунались. Старший в этом момент восклицал: «Живем в природе один раз, а потом умираем на веки веков. Мы не знаем, что будет после нашей смерти, поэтому все дела свои мы делаем здесь и сейчас, в нашей земной жизни, остальное — сон. Да станет нам не Голгофа болящего Христа, а Чувилкин бугор Порфирия!» Потом шел к проруби следующий ивановец. Совсем маленького ребенка мать прижимала к своим, лоснящимся тюленьей кожей, вислым грудям. Последним в воду полез сам главный.

Цыбашев и Нечаев вышли из своего укрытия. Леха Нечаев, отвлекая группу на себя, издевательски крикнул: «Хуй Порфирий Иванов утром ходит без штанов!» Цыбашев приблизился к деревянному спуску.

Главный ивановец уже вползал по ступенькам на снег. Он не вставал на ноги и для продления удовольствия полз, волоча свою мощную тушу одними широкими ладонями. Вода, не задерживаясь, скатывалась с налившихся сальной мощью боков. Поистине огромный, широкий, он если бы поднялся, то был бы на две головы выше Цыбашева. Глаза ивановца, маленькие и круглые, утопали в глубоких жировых морщинах, которые издалека можно было принять за старческие.