Вскоре после смерти Карла Великого, уже при его сыне, наряду с этнической дивергенцией началась социальная – феодальная – революция. Она спасла Европу от двух мощных противников: скандинавских викингов и арабов. Арабы успели захватить почти всю Испанию и часть Южной Франции. Викинги грабили все побережье, а обры с берегов Дуная – внутренние территории. Европейские крестьяне, не обученные военному делу, сопротивляться не могли. И тогда герцоги, графы и бароны, имен которых мы не знаем, начали вдруг очень интенсивно и мужественно сопротивляться нападениям и сарацинов, и викингов, и обров; они ненавидели греков, презирали итальянцев, которые проживали последние крохи и у которых такой храбрости не было, плавали на Британские острова, где тоже были остатки Великого переселения народов – англы и саксы, уже потерявшие способность к защите от тех же самых викингов и норманнов. А вот в центре Европы эти будущие феодалы, при всех неприятностях своего характера, оказались воинами весьма дельными, потому что они продолжали кооптировать в свою среду людей толковых, смелых, верных, умеющих сопротивляться. Они все время обновляли свой состав. Кончилось это дело тем, что однажды викинги вошли в устье Сены, разграбили все, что могли, прошли до города Парижа и решили разграбить его. Париж в то время был городом не очень большим, но довольно заметным. Парижане, конечно, бросились в церкви молиться, чтобы святые спасли их от ярости норманнов, но у них оказался толковый граф – Эд. Он сказал: «Святые нам помогут, если мы сами себя не забудем, а ну-ка все – на стены!» Собрал кучку своих ребят и стал всех выгонять на стены защищаться, и чтобы жены и ребятишки, которые повзрослее, таскали воду и пищу, а тех, кто кричал: «Я не пойду, у меня миокардит, вот справка от врача», – он тут же хватал с помощью своих ребят и тащил на стену: «Постоишь и с миокардитом, ничего!» Результат был совершенно потрясающим, норманны взялись всерьез штурмовать Париж – не могли взять! Явился Карл Простоватый – король из династии Каролингов, потомок Карла Великого, с войском, постоял, постоял и ушел – побоялся связаться с норманнами. А Эд кричал: «Не сметь уходить со стен, вот я вам дам, вот покажу!» И Париж устоял. Это произвело на всех большое впечатление. И хотя тогда не было ни телефона, ни радио, ни телеграфа, ни почты, но узнавали люди новости не хуже, чем мы: из уст в уста. И все пришли к выводу: «Вот такого бы нам короля». И отказались подчиняться законной династии, а провозгласили Эда королем Франции. Ну, правда, у него этот номер не прошел, преждевременно было, но история повторилась через 90 лет, в 888 г., когда Гуго Капет, тоже граф Парижский, таким же образом был провозглашен за свою энергию, за свои личные качества королем Франции. А Каролингам отказали в повиновении. Последнего поймали в городе Лансе, посадили в тюрьму, где он и умер.

Что это такое? Это еще один вариант бунта пассионариев, опирающихся на людей гармоничных и субпассионарных, против устаревшей системы, системы, потерявшей пассионарность. И заметьте при этом следующее обстоятельство: потомки Людовика Благочестивого, и французские, и немецкие, были люди исключительно бездарные. Спрашивается, зачем же тогда французы и немцы поддерживали таких королей? Да они не королей поддерживали, они выдвигали их просто как знамя, как лозунг, как идеограмму, как символ, как значок, за который можно сражаться, защищая свою независимость. В конце концов, им было безразлично, какие ритуальные слова произносить, когда они шли в бой, – «за Карла» или «за Людовика», «за черта лысого!..» Шли-то они ради себя, ради своих святынь и своих потомков.

Так что в IX в. стала выкристаллизовываться Западная Европа в том виде, как мы ее знаем. И для нее характерно то, что не известно никому другому в мире, – национальный принцип. Natio по-латыни это буквально значит – рождение. Рождение, язык и территория – вот что соединяется в этом термине. Но такое понимание было характерно только для западных европейцев, и ни для кого больше, потому что человек, живший в Китае, или в Монголии, или в Арабском халифате, руководствовался совершенно иными принципами определения своих и чужих. Таким образом, «нацио» эквивалентно нашему термину «этнос» и отнюдь не эквивалентно нашему современному понятию «нация». Так что не следует путать: нации современного типа создались только при капитализме, а тогда они так назывались, но были по существу этносами.

Два индикатора

А теперь подведем итог. Мы рассмотрели несколько вариантов начальной фазы этногенеза – фазы подъема, коснулись разных эпох и стран. Так спросим себя: а что же есть общего между Византией до Константина, мусульманами времен первых халифов, китайцами династии Тан, европейцами эпохи раннего феодализма? А ведь разница в стереотипах поведения между ними – колоссальная!

В чем же тут общее? Общее в двух моментах, которые нам удалось подметить, – в отношении общества к человеку и отношении человеческого коллектива к природе.