— Перестань, Мари. Ещё раз тебе говорю: госпожа Пейерон порядочная женщина, живёт под моим кровом, и я не позволю…

— Под твоим кровом? Бедный ты мой Паскаль, какую жилицу к себе в дом пустил! До чего же ты смешон! Она и тебя-то опутала, не только Пьера. Противно на тебя смотреть, когда ты с ней разговариваешь. Вот комедия! Постыдился бы, старый шут! В твои-то годы!

— Мари, послушай. Всё это ужаснейшее недоразумение. Признаться, я и сам искренне поверил было…

— Ага, видишь!..

— Не перебивай. Несомненно, мадам Пейерон очаровательна, молода, обаятельнейшая женщина, и к тому же умная.

— Ну, и что же дальше?

— Да не перебивай же, Мари… И ей больше нравится быть в мужском обществе, чем в женском… Это ведь естественно. Ей скучно, всю неделю одна… Скажу откровенно, судя по наружности и совсем её не зная, я стал побаиваться, когда Пьер и Полетта приехали… Я замечал, что она частенько уединяется с Пьером, что они прогуливаются вдвоём и как-то очень интимно разговаривают… Словом, я поверил… Я даже хотел им сказать. Мне было неприятно, что это происходит в моём доме. Я считал это оскорбительным для Полетты, для тебя и вообще… А тут ты вмешалась, всё перевернула… как раз твои непомерные подозрения заставили меня поразмыслить. И вот нынче днём перед обедом, у меня был разговор с мадам Пейерон…

— И она опять тебя облапошила!

— Замолчи! Эта женщина — сама чистота! Если б ты знала, как она страдает из-за наших подозрений! Право, Мари, мы были несправедливы…

— Что ты дурака валяешь, Паскаль! Она тебя провела как маленького. Говорю тебе, она любовница Пьера. Как они устраиваются, не знаю, и это меня нисколько не интересует. Но она кокотка, и не о чем тут разговаривать!

— Мари!

— Тебе нужны доказательства? Пожалуйста, получай. Старуха Марта была в Бюлозе, встретила там доктора Моро, и он ей сказал: «Надеюсь, мосье Меркадье и та дама, что у вас живёт, добрались до дому ещё до грозы. Я их встретил около санатория, они ехали в тележке, а ведь ваша лошадка ужасно норовистая…»

— Быть этого не может!

Госпожа д’Амберьо язвительно засмеялась. Пианино смолкло. Вокруг уже стояла глубокая тьма. За спиной собеседников раздался какой-то странный звук, словно рыдание.

— Кто это? — спросила старуха, понизив голос. — Не знаю. Кажется, в беседке кто-то есть.

Сентвиль встал и распахнул дверь в беседку. С трудом различил в темноте человеческую фигуру и прошептал испуганно:

— Мадемуазель Сюзанна, что вы здесь делаете?

Девочка вышла из беседки, поздоровалась с госпожой д’Амберьо и стремглав помчалась к дому. Старик подошёл к сестре.

— Как ты думаешь, она слышала? Мы ведь говорили громко. Не дай бог!..

— А пусть не подслушивает, дрянная девчонка! Откуда я знаю, слышала она или нет. Тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, она, наверно, всё равно уже знает. При такой мамаше она и не то ещё видела, ко всему привыкла…

Сентвиль очень взволновался. «Идём домой», — сказал он. Он проводил сестру до её комнаты и дорогой и двух слов не сказал. Он думал о девочке, которая, затаившись в беседке, молча слушала их жестокие речи. Наверно, играла с другими детьми и прибежала туда прятаться. Спустившись в гостиную, он тотчас спросил:

— А где дети?

— Убежали играть в прятки, — ответила Полетта. — Я сейчас покричу их, им пора спать ложиться. Главное, Жанна с ними, а для неё слишком поздно.

Граф не осмелился ничего спросить о Сюзанне. Ну, раз она играет в прятки… Да, может быть, она и не поняла, не следила за разговором… Надо припомнить, называли ли они имена.

На самом же деле Ивонна и Паскаль отделались от Жанны, оставив её в кухне с прислугой. А поскольку Сюзанна куда-то исчезла после обеда, они отправились вдвоём на сеновал, сказав друг другу: «Ну и пусть её. Не хочет с нами водиться, и не надо».

— Час ещё не поздний, может быть, послушаем немножко граммофон? — сказала Полетта, возвратившись в гостиную. — Мосье Пейерон, поставьте ещё разок: «Дождь идёт, пастушка…» Там такой трогательный детский голосок.

<p><strong>XXXIX</strong></p>

Только в восемь часов утра заметили, что Сюзанна исчезла, и тогда поднялся переполох. Розина вошла в комнату девочки, принесла ей чашку шоколада, и увидела, что постель не разобрана. Спросили Ивонну, она не знала, что ответить. Сказала, что накануне вечером играла с Паскалем, а когда вернулась, дверь в комнату Сюзанны была заперта, и она подумала, что Сюзанна спит.

Госпожа Пейерон, себя не помня, полуодетая бросилась к Меркадье. Тем временем её муж расспрашивал слуг. Исчезновение дочери не очень его встревожило, ведь он не знал того, что глубоко волновало его жену. Может быть, девочка сама утром постлала постель?

— Да что вы? Вы уверены? Так вот и убежала, никому ничего не сказав? Куда же она могла деваться?.. — говорила Полетта.

— Ах, вы не знаете, что это за девочка! Фантазёрка, обидчивая, романтическая натура. Вчера вечером я застала её в слезах… Отчего? Почему? Ни слова не могла от неё добиться…

Допросили детей. Совершенно очевидно было, что они ничего не знали.