Читаем Пассажиры империала полностью

В одном балагане показывали ещё женщину-великаншу и лилипута — оба изображены на занавесе. Был тут и театр теней. Был также «Театр пластических поз», где можно увидеть «Суд Париса», и «Похищение сабинянок». В другом балагане подвизались борцы, и, когда все они выходили «делать парад», можно было задаром ими любоваться. Был ещё и «Музей Дюпюитрена» — тут для привлечения публики на подмостках под стеклом выставлены были сиамские близнецы, соединённые друг с другом желудком, спящая красавица, индийская принцесса, у которой было по меньшей мере три пары грудей, и трёхногий рахитичный младенец. Все фигуры, разумеется, вылеплены из воска, но сделаны великолепно — посмотришь, как живые! С боков стенки балагана украшены были выцветшими серыми декорациями, изображавшими сцены из больничной жизни: доктор, со свитой ассистентов и сестёр милосердия, осматривает больного, а с другой стороны — лаборатория, там учёные поднимают и внимательно разглядывают пробирки, а вокруг стоят колбы, реторты, перегонные кубы, бунзеновские горелки.

Леве, отказавшийся от всяких попыток писать стихи с тех пор, как Паскаль Меркадье прочёл ему свои «поэмы», подзадоривал поэта:

— Слушай, а слабо́ тебе описать стихами ярмарку! Не только гекзаметром, а никаким размером не выйдет…

Паскаль, пренебрежительно улыбаясь, заявил, что сюжет слишком неинтересный. Даже трёхстопным стихом и то не стоит стараться…

Он уже завёл новую тетрадь и каллиграфически вывел заголовок: «Силы и грёзы». В первом стихотворении говорилось о реках, дальше поэт намеревался воспеть океан, ураганы, вулканы, гейзеры и, разумеется, северное сияние, бабочек, бурю на море, блуждающие огоньки, ну что там ещё — леса, радугу, электричество, покорённое человеком, железную дорогу, снежные лавины, ледоход: словом, силы и грёзы!

Как-то вечером семейство Меркадье отправилось на ярмарку: папа, мама и Паскаль; Жанну не взяли — слишком мала, а бабушку взяли. Полетта очень походила на свою мать, — учитывая, конечно, разницу в возрасте. У госпожи д’Амберьо были седеющие, серые, как пепел, волосы, которые она красила только спереди. Что делалось сзади, ей не было видно, и она не пыталась это увидеть, так как всегда считала трёхстворчатые зеркала изобретением дьявола. В 1897 году ей уже исполнилось шестьдесят лет, от её былой блистательной красоты ничего не осталось; ходила она, опираясь на палку, из-за перенесённого флебита. Да и не только ноги сдали, нос стал толще, кожа на шее обвисла, как у всех полных женщин, которые похудели лишь к старости. В отличие от дочери, старуха была умна. У Полетты оказались птичьи мозги, а госпожа д’Амберьо недаром слыла среди всей родни мудрой женщиной. Это признавал даже её брат Паскаль де Сентвиль. Они всю жизнь ссорились, так как не сходились во вкусах, и всё же Паскаль де Сентвиль любил свою сестру больше всех на свете. В ней он видел характерные черты их старинного рода: властолюбие, сочетавшееся с бескорыстием, гордость своей бедностью, принявшую у Мари д’Амберьо даже некий религиозный оттенок, исходивший, однако, из убеждения всех Сентвилей, что носитель их славного имени может всего лишиться, а всё равно чернь будет ему кланяться. Госпоже д’Амберьо было двадцать лет в пору наибольшего блеска императорского двора в Компьене; её муж перешёл на сторону Наполеона III. Даже через много лет после смерти господина д’Амберьо, до самого конца XIX столетия, это ренегатство служило причиной ссор между господином Паскалем де Сентвилем и его сестрой.

Но при посещении ярмарки больше всего неприятностей родным доставлял бабушкин флебит. Госпожа д’Амберьо в тёмно-зелёном костюме, рывками продвигавшаяся по дорожке, напоминала большую лягушку. В такой компании не будешь бегать от балагана к балагану, от парада борцов к параду клоунов и акробатов. Полетта Меркадье, особа весьма расточительная, когда дело касалось её собственных удовольствий, была больше чем бережлива в расходах на своих домочадцев — им отдать, так на свои прихоти меньше останется. И вот начались бесконечные обсуждения куда пойти. Папу всё решительно забавляло, он готов был заглянуть в десять балаганов. Почему, например, не посмотреть на укротителя и его зверей?

— Какой ужас! — воскликнула Полетта. — А вдруг тигры на наших глазах его съедят?

Надо сказать, что поглощение тиграми бифштекса из укротителя не было бы даровым зрелищем: за вход тридцать су.

Госпожа д’Амберьо стонала:

— Сжальтесь над бедными моими ногами, давайте передохнём… Погодите, вон парад циркачей!.. Посмотрим, ведь платить не надо.

Паскаля циркачи совсем не привлекали; он уже несколько раз видел их парад вместе с Леве, после школы. Но сказать он это не мог, мать закатила бы ему оплеуху: «Будешь знать, как шататься по ярмарке, вместо того чтобы прямо из школы идти домой и готовить уроки!»