Слова текли под звуки музыки и звяканье чайных ложечек, под гул разговоров, шелест шелков, шарканье ног торопливых лакеев и сдержанный женский смех. Рэн преследовали воспоминания о Монте-Карло, воскресшие через шестнадцать лет, когда прошла почти вся её жизнь; а ещё она думала о своём странном осеннем романе, в который ветер занёс песни былой любви. Сын Пьера! Она держала кончиками пальцев песочную трубочку с подрумяненными краями, посыпанную жареным миндалём. И на ум ей приходили жестокие мысли о сухих свернувшихся листьях, которые уже с сентября месяца усеивают Елисейские поля. Всегда в душе у неё, словно широкая незаживающая рана, было сознание своего возраста, это открытие, совершавшееся каждый день. А между тем она была ещё хороша. Слово «ещё» царапало слух, отдавалось болью во всём теле. Рэн вспомнила, как в номере унылой гостиницы в Отейле, где Паскаль впервые сбросил с неё одежду, он воскликнул: «Как ты молода! Как ты молода!» — таким же тоном, каким ещё вчера он говорил ей: «Как ты хороша!..». Она была ещё хороша, — вот и всё.

— Интересно, о чём ты думаешь, злая? — проговорил со вздохом Паскаль. — Ты меня не слушаешь… Опять унеслась в свои владения!

Это было принятым у них выражением. С какой чудесной быстротой у любовников возникает этот символический язык племени Сиу, язык их любви.

— Да, — сказала она. — Я побывала в своей вилле, она стоит где-то там, на берегах Отчаяния. Туда я тебе никогда, никогда не дам войти… Вокруг в саду цветут ядовитые цветы, но они вырастают только для меня одной… И есть там ещё злой пёс…

По правде сказать, этот увлекательный параллельный диалог шёл у них всегда, пока по обоюдному согласию они не прерывали его для любовных утех, занятия ещё более увлекательного. Тогда каждый ценил в другом серьёзное отношение к делу. Но и в промежутках они не были чужды друг другу благодаря присутствию некоей тени. Тени Пьера Меркадье.

— Мне с детства внушали, что мой отец негодяй, — продолжал Паскаль, — и, конечно, не зря его так честили. Моя жизнь — отрицание его негодяйства. Я никогда не восставал против некоторых обязанностей. Семья, кормить свою семью. Мать… не думаю, чтобы я её, беднягу, очень уж любил, и, если хочешь знать, она просто-напросто глупа… Что касается сестры… Ну, разумеется, есть ещё ребёнок… Из-за кого же я запутался во всей этой семейственности, как муха в паутине? Мужчина хочет идти своим путём, быть свободным, — это вполне естественно… Но я об этом не помышляю, и всё из-за отца. Его свобода стала моей тюрьмой, понимаешь? К счастью, существуют женщины… все женщины… Каждая новая женщина, видишь ли, это словно распахнувшееся окно… а за ним тайна… ширь… это так же хорошо, как бродить где-нибудь ночью…

Между ними была тень — Пьер Меркадье. Когда Рэн в первый раз побывала в «Семейном пансионе Звезда», она сама себе не признавалась, что пришла сюда на поиски своей молодости, она ничего не ждала от своего любопытства, кроме продолжения странного романа, — ведь она прочла когда-то лишь несколько его страниц… а теперь её интересовало продолжение, в котором главного героя уже не будет. Она встретила сына Пьера Меркадье. Но в объятиях сына она отдалась Пьеру. Странно, что через столько лет глаза не изменились. Те же самые глаза. А ведь тогда ей и в голову не приходило, что она любит его. Она и знала-то его лишь несколько недель. Да в конце концов что это было? Обыкновенное знакомство за карточным столом, и больше ничего. Случалось ли ей думать о нём с тех пор? Раза два, пожалуй, вспоминала, удивляясь его исчезновению… А вот теперь стало совершенно ясно: она хранила его образ в глубине сердца. Жизнь её пошла бы совсем иначе, если бы он остался! Ей вспомнилось, что в тот вечер она издали видела, как он играет за другими столами… В тот вечер Карл сказал ей… Но, слушая Карла, она думала о Пьере Меркадье, этом коренастом человеке, который рассказывал ей о Джоне Ло… Джонни! Только сейчас Рэн вспомнила, что называла его Джонни.

— Знаешь, я называла твоего отца Джонни…

— Джонни?

— Да. Из-за той книги, которую он начал писать. Кстати, ты не знаешь, куда твоя мать девала его бумаги?

Нет. Паскаль этого не знал. Рукопись? Можно поискать. В доме была коробка, в которой госпожа Меркадье прятала разные вещи… Оркестр заиграл танго.

— Я понимаю папу римского, — сказала вдруг Рэн. Паскаль удивлённо посмотрел на неё. — Ну да, он ведь наложил запрет на танго…

Оба улыбнулись. Под столом их руки нашли друг друга.

<p><strong>XXXIV</strong></p>

— Знаешь, — сказал Жанно, — скоро лето… Мы уедем на берег моря… Я один раз уже был на берегу моря… Ох, и песку там!