Читаем Пассажиры империала полностью

Чем ближе к вершине горы, тем гуще становился лес; длинные корни деревьев иногда торчали из крутого склона крючками; почва сначала была красная, потом розовая, и к ней примешивался сыпучий песок. Низкие кусты и вьющиеся растения плели над землёй зелёное кружево, усеянное колючками и цветами. С конца июня кругом пахло малиной, ягоды прижимались к беловатой изнанке листьев и, когда их нащупывали торопливые детские пальцы, исходили красным, как кровь, соком. Гулко тукал длинным клювом дятел, а иногда, раздвинув перед собой ветки, кто-нибудь из мальчишек вдруг замирал, увидя сидящую на дереве белку с туго набитым голым брюшком и чёрными бусинками удивлённых круглых глаз. Лес смыкался в непролазную чащу, тропинки терялись в ней. Дорогу обычно узнавали по своим старым вехам: по зарубкам на стволах деревьев, по надломленным веткам.

У каждого была своя излюбленная дорога и свои тайные приметы в поисках её. В один прекрасный день проводником становился Рамбер, и все покорно карабкались за ним следом, не жалуясь на то, что он повёл их по какой-то круче, где камни выскальзывали из-под ног, и всё сворачивал влево, — туда, где высились утёсы и прозрачной струйкой бил из земли ключ на опушке леса. В другой раз всех вёл Жозеф, и тогда приходилось петлять, петлять и, сгибаясь в три погибели, чуть ли не касаясь носом земли, пролезать под сплетением густых кустов. У начала осыпи чаще всего отряд разделялся — дальше каждый поднимался своей тропкой, а потом все собирались вместе на краю болота или же на поляне в сосняке; горя желанием взобраться первым, каждый спешил изо всех сил, — пыхтя, задыхаясь, стиснув зубы, даже не откидывая вихров, падавших на глаза, карабкался, цепляясь за камни, за кочки, за ветки, а взобравшись, бежал, как кролик, к месту встречи, полный решимости побить рекорд и одержать в состязании великую победу.

Порой в лесной чаще кто-нибудь из соперников, бросая остальным вызов, издавал протяжный вопль, подражая охотникам-горцам, или выкрикивал бранные слова: «Ау, раззявы!» Как тогда ошеломляла всех обидная неожиданность: Мишель-то вдруг оказался впереди всех, на самой макушке, — да как это он ухитрился? Дорогой попадалось столько малины, как же тут было устоять перед искушением, а из-за этой окаянной малины терялось время, а то ещё в глаза бросались разные занятные камешки, — ну как тут было не подобрать их и не сунуть в карман; или встретится на пути молодое деревцо, так и подмывает срезать его ножом, чтобы сделать себе палку, — словом, множество помех, множество соблазнов и тысячи трофеев, которыми потом хвастались, обменивались, сравнивали их и даже затевали из-за них драку или же решали спор в особой борьбе, изобретённой Морисом: противники, лёжа на животе и заложив руки за спину, упирались друг в друга лбами и начинали «бодаться».

Итак, это была шайка крепких и озорных мальчишек: среди них только Рамбер отличался высоким ростом, был жилистым и сухощавым, как и его родители, — выходцы из какого-то горного края близ Савойи. Белокурые, жёсткие волосы всегда растрёпаны, в десять лет подбородок волевой, как у взрослого; весь он бронзовый от загара, одежонка рваная, всегда где-нибудь кровоточащая ссадина, ноги босые; Рамбер бесподобно умел лазить на деревья с совершенно гладкими стволами, без боковых ветвей, — не успеешь глазом моргнуть, а он уж на верхушке. Остальные мальчики все были черноволосые и коренастые, приземистые и нескладные, ибо происходили от браков между двоюродными братьями и сёстрами — в Бюлозе такие супружества были обычными и ни у кого не вызывали сомнений. Сходство между этими мальчиками бросалось в глаза, только что Мишель был послабее других, так как в раннем детстве перенёс тяжёлую болезнь и теперь задыхался и кашлял, если много бегал. В этом детском сообществе условности и привилегии мира взрослых были перевёрнуты вверх тормашками: прошло немало времени, пока Паскаля признали за своего. Сперва на него косились за то, что он одет «больно чисто», но его городской костюмчик очень скоро изодрался. Неженок и девчонок в свою компанию эти храбрецы не принимали. Лишь иногда, отправляясь в несложные экспедиции, брали с собой какого-нибудь мальчугана лет пяти-шести, например младшего брата Жозефа, которого снисходительно называли «Детёныш», или маленького Поло, двоюродного брата Мориса.

Но в переходы через трясину карапузов не брали.