Читаем Parzival полностью

Здесь вы – хозяин, я здесь – гостья.

Однако помнить мы должны,

Что вы – лишь гость моей страны,

А я – владычица державы

И посему имею право

Облобызать вас и обнять.

Вы против? Как мне вас понять?"

"О нет, владычица! Не против!

Я счастлив... Выразить нельзя...

Но и сидящие напротив

Мои высокие друзья,

Что не сробели в состязанье,

Достойны вашего лобзанья!"

И, повинуясь Гамурету,

Что был судьбою послан ей,

Она, в знак дружбы и привета,

Целует пленных королей.

Затем промолвил славный витязь:

«Моя владычица, садитесь!..»

И тотчас с нею рядом сел...

О, трепет этих юных тел

В случайном соприкосновенье!..

Погасни свечи в то мгновенье,

В шатре не стало бы темно:

Так, изнутри озарено,

Лицо владычицы пылало,

Что свет ярчайший излучало...

Но вот и кравчие пришли,

Неся рубиновые кубки38 -

Наследство бедной той голубки,

Без друга страждущей вдали...

Затем, из плена возвратясь

(Их благородно отпустили),

Король Кайлет и гордый князь

Киллирьякаг39 в шатер вступили...

Кайлет отведал угощенья

И произнес не без смущенья:

"Послушай, милый Гамурет!

Ты мрачен, как анахорет,

В твоих глазах прочел я муку.

Меж тем везде молва идет,

Что Герцелойда отдает

Тебе страну свою и руку.

Ты, брат, печалишься напрасно!

Ведь ты сражался лучше всех,

И твой заслуженный успех

Все признают единогласно...

Твои дела подобны чуду.

Поверь: о том трубят повсюду.

Бретонцы, алеманы, франки

Склониться рады пред тобой

И славят все наперебой

Тебя – монарха Зазаманки!"

И тут анжуец произнес:

"Меня ты слишком превознес,

Чего я недостоин вовсе.

Стыдись высокой госпожи!

Уж лучше попросту скажи:

«К турниру главному готовься!»

Кайлет ответствовал, смеясь:

"Ты слишком скромен, милый князь!

Так знай же, доблестный воитель,

Что рыцарский решил совет:

В турнире надобности нет,

Когда известен победитель!"

Тут Герцелойда молвит: "Право,

Хоть я на вас имею право,

Мой друг, заверить вас спешу,

Что как о милости прошу

За мной оставить право это!

Но если ваша честь задета

Иль, верность той, другой, храня,

Вы днесь отвергнете меня,

То, покоряясь воле рока,

Я вас покину без попрека!"

Тут капеллан вскочил: "О нет!

Другой жене он дал обет!

Ее он любит больше жизни!

И я затем пустился в путь,

Чтоб повелителя вернуть

Моей возлюбленной отчизне.

О, если б знали вы, как та,

Чья безгранична доброта,

Тоскует, мучается, стонет,

Как заживо себя хоронит

Под бременем сердечных ран!..

(При всем своем чистосердечье

Был мудр достойный капеллан

Да и искусен в красноречье...)

Так сами рассудите здраво:

Кто на него имеет право?..

Со мной – три князя молодых.

Дозвольте вам представить их..."

. . . . . . . . . .

Три князя дружно воскричали:

"Забудь, король, свои печали!

И доблесть ратную яви

Во имя истинной любви!.."

. . . . . . . . . .

Она взглянула на послов,

Вникая в смысл столь дерзких слов,

Затем сказала величаво:

"Коли на вас имеет право

Та благородная жена,

Я предоставить вам должна

Возможность в битве отличиться!..

Теперь должна я отлучиться.

Но знайте: в завтрашнем бою,

В турнир вступив за честь мою,

Вы честь окажете тем самым

Не мне, а всем прекрасным дамам.

И я прошу вас, мой сеньор,

Не покидать нас до тех пор,

Покуда, в битвы завершенье,

Не оглашу свое решенье".

Он тут же согласился с ней.

Она велит седлать коней.

Кайлет в седло ее сажает

И госпожу сопровождает...

Когда вернулся он в шатер,

Наш друг сидел, потупив взор.

"Ты мнишь, награды я взыскую?

По Белакане я тоскую.

Как я ее покинуть мог?!

Я от разлуки изнемог.

Раскаянье мне сердце гложет.

Я полагал: война поможет

Мне исцелиться от тоски.

Грехи мои столь велики,

Что искупить своею кровью

Я их решил, сей крест влача.

Но, не погибнув от меча,

Стал жертвой подлого злословья.

Опутан ложью окаянной,

Я о себе самом узнал,

Что, обвенчавшись с Белаканой,

От черноты ее бежал!

Словами гнусного навета

Я насмерть ранен неспроста:

Светлее солнечного света

Была мне эта чернота!

Однако есть еще причина

Того, что жжет меня кручина:

В бою мой старший брат убит.

Его, мечом промятый, щит

Повернут вверх... О, Бог всесильный!

На том щите – наш герб фамильный.

Вчера я этот щит видал..."

Анжуец горько зарыдал,

И заливали слез потоки

Его обветренные щеки.

Так, сидя в глубине шатра,

Не мог уснуть он до утра...

Но вот и утро занялось.

Немало в поле собралось

Бойцов, и молодых и старых,

Понаторевших в битвах ярых.

Притом, заметить мы должны,

Все были так измождены,

Что даже думать не хотели

О предстоящем ратном деле.

И кони, под напором стали,

Не меньше всадников устали...

Вдруг Герцелойда появилась

И к полководцу обратилась:

«Прошу вас следовать за мной!»

И за высокою женой

Все устремились в град престольный,

Где наш анжуец богомольный,

Как нам преданья говорят,

Свершал молитвенный обряд.

Вот месса светлая пропета...

Едва успел умолкнуть хор,

Наш друг услышал приговор:

«Я выбираю Гамурета!»

И зазвучал со всех сторон

Всеобщий возглас одобренья...

Сказав слова благодаренья,

"О, горе мне! – воскликнул он. -

Обвенчан я с другой женою,

Дышу я только ей одною

И только ей принадлежу,

Ей повинуюсь, ей служу.

Но будь я даже неженатым,

Как птица вольным, и тогда

Могу быть только вашим братом,

А мужем... Мужем – никогда!

На то иная есть причина..."

"Вы говорите как мужчина.

И все же выкинете вы

Язычницу из головы,

Моей любовью укрощенный!