Читаем Партизанки полностью

Вопрос был вполне закономерным. Переглянувшись с командиром, мы честно признались, что аккумулятор нашего старенького отрядного приемника безнадежно сел, и, пока нам не удастся раздобыть новый, партизаны и, конечно, местное население будут, к сожалению, лишены возможности слушать голос родной Москвы, узнавать последние новости с фронтов.

Немного подумав, Тина, к нашему великому удивлению, сказала:

— А я ведь, пожалуй, могла бы вам помочь…

Эти слова были восприняты нами в первый момент как шутка. Но женщина была настроена абсолютно серьезно, и мы, видя это, естественно, заинтересовались предложением.

— У вас, что же, есть аккумулятор? — спросил Качанов.

— Пока нет, но, думаю, вскоре появится.

И Слезина обстоятельно изложила свой, только что созревший у нее, как нам показалось, и довольно рискованный план поездки в Осиповичи. Там, по словам Тины, у нее были надежные друзья. Они-то и могли помочь достать новое питание к нашему отрядному приемнику.

Затея была заманчивой. Однако Евгению Качанову и мне было хорошо известно, как досконально и тщательно контролируются органами СД и местной комендатуры Осиповичи, крупный железнодорожный узел, через который непрерывным потоком следуют на восток тяжело груженные воинские эшелоны, боевая техника. Охота за городскими подпольщиками и партизанскими связными была в ту пору в самом разгаре.

После долгих колебаний мы решили все-таки отказаться от предложения Тины: слишком велик был риск. Посылать многодетную мать, муж которой находился на фронте, в опасную, грозящую гибелью поездку, мы не имели никакого права.

Но у женщины и на это нашлись свои аргументы.

— Вы думаете, что я еду в Осиповичи впервые? — широко улыбнулась Тина, выслушав наши доводы. — Что вы! Только за последний месяц я была там три раза. Вот взгляните…

И она, достав из буфета небольшую жестяную баночку, поставила ее на стол перед Качановым. Крупные беловато-серые кристаллы заполняли ее почти доверху. Соль! Даже хлеб, пожалуй, не ценился в тяжелую военную годину среди жителей оккупированных городов, деревень и сел Белоруссии так высоко, как обыкновенная соль. Люди тщательно берегли и крайне экономно расходовали каждую ее крупицу.

Доставать соль было чрезвычайно трудно. Захваченные после отступления Красной Армии продовольственные склады оказались в полном распоряжении врага, снабжение населения многими продуктами, и в первую очередь солью, практически прекратилось. Это вынуждало людей на кабальных условиях выменивать ее у предприимчивых солдат и офицеров гитлеровских войск за мясо, масло, яйца, молоко и сало. Нередко односельчане в складчину собирали продукты и посылали кого-то одного из деревни, кому больше доверяли и кто умел по возможности договориться, в гарнизоны — на обмен. Уходила поутру телега с полными до краев корзинами с едой, а возвращалась к вечеру с несколькими небольшими кульками соли.

Тина рассказала о том, что, начиная с этой зимы, ей приходилось несколько раз ездить в Осиповичи за солью, выменивая ее у гитлеровских офицеров, служивших на железнодорожной станции, в жандармерии и в комендатуре. Но гораздо более важным было другое. По ее словам, с некоторыми из офицеров-коммерсантов у Тины даже установились настолько прочные «деловые» отношения, что они давали ей повод с относительной, конечно, безопасностью в любое время появляться в городе. А частые поездки в Осиповичи и «влиятельные знакомства», о которых в Парщахе знали, делали Тину и в гарнизоне человеком, который пользовался у гитлеровцев доверием.

Внимательно слушая женщину, мы прекрасно понимали, насколько удачным было ее «прикрытие» в Осиповичах и каким полезным могло оно стать для нашего отряда именно теперь, когда командование особенно остро нуждалось в разведданных из этого наиболее крупного в окрестностях вражеского гарнизона. Вот почему, еще раз все тщательно взвесив, мы с командиром дали согласие на поездку Тины в Осиповичи.

Возвращения Слезиной мы ждали с нетерпением и тревогой. «Неужели ее усилия окажутся напрасными?» — думал каждый из нас, понимая, насколько сложно достать в это тревожное, смутное время аккумулятор для радиоприемника, за одно хранение которого по приказам оккупационных властей грозил расстрел на месте. Еще труднее и опаснее было вывезти его за пределы города, преодолевая на пути многочисленные проверки и допросы.

Но Тина вернулась. Заметно осунувшаяся, пригнала она в село через день свою старую телегу. Под толстым слоем сена на ней лежал хотя и не новый, но совсем недавно залитый свежим электролитом и подзаряженный аккумулятор.