Читаем Партизанки полностью

В цепях наступающих кроме самого командира — еще три сына Прасковьи Боровой: девятнадцатилетний пулеметчик Алексей, широкоплечий, рослый хлопец с удивительно добрыми голубыми глазами, Никита, на два года моложе, и шестнадцатилетний Павел. Вместе с товарищами они — в самом пекле боя, там, где труднее всего и опаснее. Прикрывая друг друга автоматными очередями, братья решительно и хладнокровно преследуют отступающих фашистов.

Враг еще не сломлен. При штурме одного из укреплений гарнизона падают, скошенные пулеметной очередью в упор, несколько молодых партизан. И среди них — смертельно раненный в живот командир отряда Федор Боровой… Быть в первых рядах атакующих молодой командир всегда считал своим непременным долгом.

Партизан Федор Дудко, рискуя жизнью, на руках вынес своего командира с поля боя и, бережно уложив на повозку, погнал ее в лес, в сторону лагеря. Но все было напрасно. Не доезжая нескольких километров до стоянки отряда, недалеко от деревни Смыковичи, партизанский богатырь Федор Боровой скончался…

Безмерно было горе матери, потерявшей замечательного сына. Безмерно было горе партизан, потерявших бесстрашного, волевого командира, чуткого и надежного товарища.

Солнечным майским днем, уже по-летнему жарким, хоронил весь отряд Федора и погибших вместе с ним боевых друзей. У простой могилы в скорбном молчании рядом с поникшей матерью стояли ее сыновья-партизаны: Алексей, Никита, Павел. От них ждала она поддержки в постигшем ее огромном горе, в них видела она свою надежду, опору и утешение.

Всю ночь до утра пролежала Прасковья Мартыновна на земле, прижавшись к могиле своего первенца…

Жила она по-прежнему в лесных шалашах, в землянках, но теперь уже поближе к сыновьям, к партизанам — в семейном лагере отряда «Смерть фашизму». Тетя Прося, любимица бойцов, выполняла для них всю посильную, хотя и далеко не легкую работу — стирала одежду и белье, шила, готовила пищу, помогала ухаживать за ранеными. Одним словом — настоящая партизанская мать, заботливая, сердобольная, хлопотливая и конечно же бесконечно добрая!

* * *

Лето сорок второго проходит в непрерывных боях и стычках с фашистами. В борьбе, в тяжелых походах мужают и закаляются бойцы отряда. И среди них — сыновья Прасковьи Боровой. На боевом счету Алексея, бесстрашного пулеметчика и партизанского подрывника, — четыре вражеских эшелона с техникой и живой силой, пущенные под откос. Он, как и Никита, Павел и Николай, — активный участник дерзкого штурма и взрыва крупного, хорошо охраняемого гитлеровцами железнодорожного моста на реке Птичь.

13 августа 1942 года им предстоял новый тяжелый бой. Незадолго до того гитлеровцы — в который уже раз! — ворвались в партизанскую деревню Шкаву. Здесь поспешно укрепился сильный вражеский гарнизон. Мириться с этим партизаны конечно же не могли. И вскоре командование бригады приняло решение разгромить фашистское гнездо.

На операцию вышли три отряда народных мстителей — «Красный Октябрь», «За Родину» и «Смерть фашизму». Бойцов Федора Борового вел в бой новый командир отряда, уроженец здешних мест, бывший председатель колхоза Адам Емельянович Папруга. Его жена, Евдокия Федоровна, вместе с Прасковьей Мартыновной Боровой, десятками других женщин из семейного лагеря провожали партизан в тяжелый и опасный путь:

— Удачи вам, родные!

К двенадцати часам отряды заняли исходные рубежи. Гитлеровский гарнизон, штурм которого предстоит через несколько минут, взят народными мстителями в падежное и плотное кольцо. Более шестисот бойцов, на вооружении которых 4 станковых и 15 ручных пулеметов, 3 миномета и две пушки, с нетерпением ждут условного сигнала для атаки.

И вот началось! На гитлеровцев обрушивается огонь. Артиллерийскими и минометными залпами сметаются с лица земли укрепления фашистов, их пулеметные точки и посты.

В гарнизоне — явное замешательство. Чувствовалось, что нападение на Шкаву застало оккупантов врасплох. Это только на руку атакующим: их плотные цепи с громким криком «Ура!» несутся неудержимой волной на село. И в первых рядах, как всегда, братья Боровые.

А в это же самое время на опушке леса, скрытые ото всех редкими деревьями и кустарником, безмолвно, затаив дыхание, замерли несколько женщин. Судорожно теребя платочки, вздрагивая всем телом от каждого нового взрыва, пулеметной очереди, винтовочного залпа, они до боли в глазах, вытирая невольные слезы, вглядываются в густые и неровные шеренги наступающих. Это — матери.

Губы женщин безмолвно что-то шепчут. Порой, угадав материнским сердцем в самой гуще партизан сына, то одна, то другая, боясь еще поверить, он ли это, тихо охает: «Жив! Боже ж ты мой, жив сыночек, жив родной!» И столько в этих словах затаенной радости и любви, гордости и тревоги… До чего же ты трепетно, чутко, беспокойно, материнское сердце!

Проходит около часа, и отзвуки яростного боя на улицах села постепенно стихают. Сопротивление вражеского гарнизона сломлено. Шкава опять партизанская!