Читаем Пароль - Балтика полностью

Западная пресса сразу заметила, что в налетах на Берлин наряду с ДБ-3 приняли участие другие бомбардировщики. Для бомбардировок Берлина, писали западные газеты, были использованы новейшие советские самолеты, качества которых вызывают восхищение у всех авиационных специалистов.

К сожалению, этих машин было у нас очень мало.

В распоряжение генерала Жаворонкова Ставка прислала двадцать ДБ-3 с экипажами, готовыми действовать в сложных метеорологических условиях и ночью. Возглавляли группу дальнебомбардировочной авиации майор Василий Щелкунов и капитан Василий Тихонов.

Едва совершив посадку на втором эзельском аэродроме — Асте, срочно подготовленном балтийцами для боевых друзей — армейских летчиков, Щелкунов и Тихонов выехали на Кагул, чтобы под руководством генерала Жаворонкова вместе с Преображенским разработать план совместного удара по Берлину.

На совещании определили бомбовую нагрузку, соотношение фугасных и зажигательных зарядов, порядок взлета, следования.

Штурман ВВС КБФ Троцко дал Щелкунову и Тихонову рабочие карты от Эзеля до Берлина, расчеты на которых были уже проверены практически. По просьбе Щелкунова Преображенский поручил летчику Афанасию Фокину и штурману Евгению Шевченко, летчику Юрину и штурману Андрею Шевченко помочь армейским летчикам: они встречались над Берлином с "мессершмиттами", испытали зенитный огонь, непогоду, кислородное голодание. Балтийские и армейские летчики затем вместе бомбили фашистскую столицу.

Комиссар Оганезов с первого дня войны сделал правилом — записывать последние известия по радио. Он собирал партийный и комсомольский актив, агитаторов и обобщал сообщения из Москвы. А затем агитаторы на стоянках боевых машин рассказывали о событиях личному составу. Запись производил специальный дежурный радист. Полк и дня не жил без политической информации.

13 августа сорок первого года не составляло исключения. Но если радист обычно входил к комиссару со своими записями как полагается, с разрешения, то в этот день он пулей влетел в комнату и, оставив дверь настежь, закричал:

— Товарищ комиссар, товарищ комиссар!

— Что случилось? — Оганезов поднял мохнатые брови.

— Командир… пять человек наших, — возбужденно говорил радист.

— А яснее нельзя? Что, в конце концов, случилось?

— Вот, читайте.

Комиссар быстро пробежал глазами листок.

— Запомните на будущее, — стараясь быть строгим, сказал Оганезов, нельзя входить к начальству без разрешения…

— Есть!

— …Но если примете такую весть, как эта, — ругать не буду.

Преображенский, Хохлов, Ефремов, Плоткин, Гречишников отдыхали: накануне был очередной семичасовой рейд на Берлин. Они крепко спали и не подозревали, что Михаил Иванович Калинин только что подписал в Москве указ о присвоении им звания Героя Советского Союза…

Рейды на Берлин не обходились и без потерь. На боевом курсе над Берлином в самолет летчика Ивана Финягина угодил снаряд. Машина загорелась. Очевидно, было перебито рулевое управление. Бомбардировщик врезался в землю и взорвался.

Один ДБ, поврежденный зенитным огнем над Берлином, дотянул почти до Эзеля. Когда оставалось не более десяти километров, машина упала в воду. Балтийские катера, дежурившие неподалеку, пришли на помощь экипажу. А самолет спасти не удалось.

Погиб экипаж Дашковского. Он отбомбился по северо-западной части Берлина. Ничто, кажется, не предвещало беды. Самолет прошел над территорией противника, над морем и взорвался над самым Эзелем.

Не стало в боевом строю и экипажа летчика Александрова. Боевые друзья выполнили задачу — нанесли удар по Берлину. Но были ранены. И, раненые, три с половиной часа вели машину до Эзеля. Вот и остров. Круг над полем. И вдруг бомбардировщик вошел в пике… Отказало управление? Или сердце остановилось у летчика? Экипаж вернулся на базу, увидел поле, с которого взлетал, только не смог доложить: "Задание выполнено!" Но I это и без рапорта знал Преображенский. Вместе с Александровым погибли штурман Иван Буланов и стрелок-радист Виктор Диков. Воздушного стрелка Ивана Русакова при взрыве вместе с хвостовой частью ДБ отбросило в сторону, и он остался жив.

Следом приближался экипаж в составе Алексея Кравченко, Сергея Сергеева, Егора Титова и Виктора Родковского. Летчик тянул на одном моторе, да и тот давал перебои. И вот он заглох. Самолет врезался в землю, загорелся. Весь экипаж погиб.

На краю гибели — второй раз за месяц пребывания на Кагуле — был флагманский экипаж. Преображенский шел на Берлин, но когда оба мотора стали работать с перебоями, решил бомбить запасную цель. По совету Хохлова командир полетел на Виндаву. Так как моторы не позволяли подняться выше, балтийцы бомбили с высоты двух тысяч метров. Несколько десятков прожекторов схватили ДБ, и все зенитки порта открыли огонь. ДБ вибрировал от осколков, прошивавших фюзеляж и крылья. Тем не менее экипаж точно отбомбился.

Когда прилетели, техник насчитал в командирском самолете более шестидесяти крупных осколочных пробоин.