Теперь смешалось все: неизвестно, где немцы, где свои. Лес редеет, сквозь деревья просвечивает зелень поля. Еще несколько метров! Только дальше, только вперед!..

Прекращается стрельба. Крики «ура» удаляются от леса. Партизаны выскакивают на просеку, на середине которой расположилась установленная немцами радиостанция на гусеничном ходу.

Партизаны с противотанковым ружьем останавливаются возле нее. С такого расстояния можно не целиться. Два выстрела отзываются эхом в лесу. Машина пылает.

— Ну вот и все, — говорит усталый, но радостный Василь.

Юрек вытирает со лба пот.

— Ты порвал штаны! — смеется Лёлек.

Юрек осторожно трогает брюки: действительно, спереди большая дыра.

— Это там, зацепился за сук!

Рассредоточенные отряды устанавливают связь. Было неизвестно, решатся ли немцы организовать преследование. С учетом понесенных ими потерь это было, пожалуй, нереально. Командиры собирали своих ребят. До вечера переждали в лесу, следя за поведением противника.

С сумерками стали продвигаться к деревне. Немцев ни в Янике, ни в окрестностях уже не было. Деревня стояла нетронутой. Оставленные партизанами подводы были на месте. Крестьяне выходили встречать отряды, партизан и окружили их.

— Ну и дали же вы им! — говорили они, покачивая головами.

— Я сам видел, как несколько трупов они погрузили в машину.

— А один солдат в морду от офицера получил за то, что не хотел в лес идти.

Василь оторвал кусочек бумаги и начал шарить по карманам в поисках табака. Крестьянин, стоявший рядом с ним, достал металлическую коробочку, на крышке которой был нарисован моряк, постучал по ней пальцем, открыл и предложил:

— Что вы там ищете, закуривайте…

— Спасибо.

— А ты, Марцыська, поставила бы картошку, — сказал хозяин жене, — им поесть нужно. Ну-ка, пострелята, прочь отсюда! — прикрикнул он на чумазых ребятишек, окруживших группу партизан. Детишки на минуту, как вспугнутые воробьи, отбежали к забору, но затем снова оказались на том же месте.

— Да, бой был неплохой…

— Два танка подбили, — как обычно, фантазировал Лёлек.

— Что ты врешь? — сказал Юрек. — Какие там еще танки?

— Ты что, не видел, как они уползали? Как гусеницы!

Недавний страх и напряжение проходили. Бой теперь стал предметом оживленных разговоров, обсуждений, шуток.

Юрек провел рукой по замазанному землей носу. Только теперь Юрек вспомнил, что произошло при первых выстрелах. Когда огнем всколыхнуло поле, он уткнулся носом прямо в нору крота. Теперь все это выглядело смешным, но тогда никто этому не удивился. Под огнем человек хочет врыться в землю, закопаться, сровняться с нею, исчезнуть. Он даже не думает об этом, делает это инстинктивно.

Только после боя можно дать оценку своему поведению, и то не полностью. Оказывается, потому, что многие эпизоды исчезают из памяти. Бой представляется как бы состоящим из мгновенных впечатлений, эпизодов, частично связанных между собой или совсем не связанных.

Самым сильным, однако, бывает последнее впечатление, которое является суммой пережитых минут, тяжелых и трудных, трагичных и радостных, которое остается в памяти как день либо триумфа, либо поражения.

Однако никогда не бывает абсолютных триумфов или поражений.

Вечером командиры подвели окончательные итоги боя. На основе собственных наблюдений и данных, полученных в деревне, можно было утверждать, что враг понес значительные потери. Победа была несомненной, но она была завоевана ценою жизни шестерых товарищей. При этом сообщении поникли головы, замерли ряды партизан, помрачнели лица крестьян.

В центре стояли Зигмунт, Береза, Сашка. Глаза Зигмунта были серьезными, сосредоточенными.

— Мох погиб, — пролетело по рядам.

— Мох, кто это был Мох? — спросил один из крестьян. — Это брат вон того, в середине, майора Зигмунта.

— Майора?

— Да. Нашего майора.

В гестапо

Богусь сидел напротив письменного стола и рассматривал лицо гестаповца. Круглое, производившее впечатление опухшего, оно явно не соответствовало маленькой, тощей фигуре немца. Низкий лоб закрывали волнистые, аккуратно причесанные рыжие волосы.

Богусь сделал вывод, что по внешнему виду Вилли Мюллер отличается от своих коллег, носивших фуражки с черепом. Те, кого он встречал до сих пор, были в основном высокого роста, широкоплечие, сильные. Мюллер же имел, по-видимому, другие достоинства, которые в его работе ценились не меньше, чем физическая сила. Сам Мюллер процедуру побоев поручал обычно своим помощникам. Он предпочитал беседовать с уже «готовой» жертвой, предварительно «обработанной» другими. Мюллер считал себя превосходным теоретиком и знатоком изощренных методов допроса. И надо сказать, что они иногда достигали цели…