Читаем Парни из Островецких лесов полностью

Юрек шел где-то посредине движущейся колонны. Винтовка оттягивала руку. Он крепко сжимал оружие, боясь потерять его или зацепить им густые ветви, которые лезли в лицо. Иногда он брезгливо снимал с лица мокрую от росы паутину. Корни и кочки затрудняли движение, необходимо постоянно быть начеку, чтобы не упасть и не вызвать замешательство. Особая осторожность требовалась, когда проходили через яры, ямы и овраги, которых было очень много. Спускались по откосам, царапая в кровь об острые выступающие камни ладони, падали, цепляясь, за шершавые, высохшие коряги. А минуту спустя приходилось снова взбираться вверх, пробираясь через густые заросли, или карабкаться по осыпающемуся под ногами песку.

«Не износи вконец», — вспомнились Юреку слова матери о ботинках. Мать не знала правды о ночных походах партизан. Тогда, при расставании, Здзих, услыхав эти слова, усмехнулся: «Только один верх останется». Он был прав. Эту его правоту подтвердил уже первый марш.

— Взгляни на мою обувку, — показал он Здзиху свои грязные и мокрые ботинки, вид которых уже ничем не напоминал бывшую «воскресную» обувь.

Куда они шли? Об этом знали только немногие. Партизан всегда в движении. Ему нельзя долго сидеть на одном месте. Он должен уметь быстро и скрытно переходить с места на место, наносить удары внезапно и молниеносно исчезать.

Только командиры знают, где находится отряд, куда он движется и где вступит в бой.

Почти ежедневно связные направляются в штаб с донесениями, приносят известия о боях, потерях, нуждах, из длинного перечня которых удается иногда удовлетворить одну-две, а чаще совершенно ничего.

Спустя два-три часа после выступления в поход отряд задержался на краю леса. Горец направил Трубку дальше, на поляну, которая после лесной темноты выглядела серой. Здесь и там раздавался собачий лай. Они находились недалеко от какой-то деревни, которая лежала в низине, спящая, но чуткая. Война пришла в самые отдаленные уголки. Лесные деревни поставляли партизанам продовольствие, принимали их на ночлег, информировали о положении в округе. Не в одной из деревень располагались партизанские госпитали, в которых раненые были окружены заботой и вниманием.

Деревня воевала по-своему. Оккупант, мстя, оставлял за собою пепелища. Пылающие хаты еще более разжигали ненависть к врагу. И пеплом невозможно было засыпать эту ненависть.

Трубка возвратился из разведки. Он что-то шепотом докладывал командиру, указывая рукой в направлении деревни. По-видимому, разведка прошла успешно, так как Горец подозвал командиров отделений.

Недалеко от деревни стояли три хаты. Их распределили между отделениями. Лёлек повел, своих людей.

Хозяин открыл двери, не показывая удивления. Подобные ночные визиты не были для него неожиданностью.

— Входите, входите, ребята, да побыстрее! — поторапливал он входящих в избу партизан. — Свет для вас зажигать не буду, а спать ложитесь кто где хочет.

В избе было тепло. Пахло хлебом и кислым молоком.

Лёлек установил очередность несения караула. Остальные партизаны уселись на скрипящие доски пола, снимали обувь — ногам надо дать отдохнуть.

Укладывались спать, положив под голову согнутую в локте руку, и засыпали мгновенно. Времени для сна всегда было мало, и поэтому дорог был каждый час.

В четыре часа утра, когда в предрассветных сумерках обозначилась неровная линия леса, партизаны продолжили свой путь в Балтувские леса. Идти стало Приятнее и веселее. Это произошло не только потому, что отдохнули, но и оттого, что шли навстречу дню, который вставал перед ними в стороне, где находился Балтув.

Горец вел свой отряд зигзагами, меняя тропинки, маскируя следы, как человек, хорошо знакомый с обычаями леса. Он, Береза и Вереск составляли боевой костяк келецко-островецких подразделений Армии Людовой. Слова «ребята от Горца» открывали двери большинства деревенских изб. Однако были и такие хозяева, которые принимали партизан из отряда Горца неохотно и с подозрением. Это были чаще всего дома помещиков. В этих домах их встречали холодно, с вынужденным гостеприимством, не имея достаточно смелости, чтобы выказать открытое неуважение и враждебность. В этой своеобразной дипломатии было много осторожности, боязни вызвать гнев, но главным образом хозяева старались отвлечь внимание пришельцев от продовольственных запасов, спрятанных в подвалах, хозяйственных постройках и тайниках. Не одного из партизан поражало богатство обстановки, вводила в заблуждение приторно-сладкая приветливость, а рюмка водки, выпитая в изысканной компании, делала парня несмелым. Покинув такой двор, партизаны с первым глотком свежего лесного воздуха приходили в себя, становились сами собой.