Читаем Парламент Её Величества полностью

Пока суд да дело, Василий Никитич взялся сам обучать Михайлу. Как человек добросовестный, Татищев побывал в академии, уточняя – чему и как там учат? Оказалось, что в низших классах – целых четыре года! – обучают разным языкам – славянскому, греческому и латинскому, еще арифметике, истории, географии и катехизису. В средних классах студиозы продолжали зубрить латынь, осваивали стихосложение, риторику и богословие. Ну, чему из этого перечня не смог бы научить Мишку (виноват, Михайлу Васильича!) инженер-артиллерист, прекрасно разбирающийся не только в арифметике, но и в геометрии, в географии и картографии? Историю изучать? Пжалста – три сундука в горнице забиты летописями, списками с грамот и купчих, начиная от Святослава с Владимиром и заканчивая Романовыми! Читай, Михайло Васильевич, постигай гисторию российскую! И с языками Татищев мог помочь лучше, чем преподаватели, благо помимо латинского знал еще эллинский, немецкий, немного говорил по-шведски. Со стихосложением было потруднее, так и то – стоило принести парню сборник Симеона Полоцкого, так Ломоносов уже через два дня выдал такие вирши, что не стыдно и при дворе почитать. (Если бы еще при дворе их кто-то хотел послушать!)

Татищев, при всем множестве дел, свалившихся на его голову, получил еще одно задание от государыни. Вернее, задание было не от самой государыни, а от ее фаворита, но это, по сути, одно и тоже. Как-то у Юсуповых, куда гвардии полковник Бобылев зашел по-родственному (надо было с дядюшкой кое о чем перетолковать), а Татищев был по долгу службы, зашел разговор о пиитах. Князь Юсупов брякнул, что в Европах принято сочинять возвышенные стихи – оды, по случаю коронации монархов. А Татищева черт за язык дернул сказать, что надо бы и у нас такой обычай завести. А полковник Бобылев тотчас же заинтересовался и предложил Василию Никитичу сыскать пиита…

Василий Никитич потом долго матерился про себя, но деваться некуда. Нет, конечно, можно было бы пойти к полковнику да поговорить с ним – Бобылев вроде человек вменяемый, – но было неловко. Хоть самому садись да пиши! А тут Михайло подвернулся. Парень три ночи не спал, но выдал такое, что Татищев крякнул.

Татищев приказал, что бы парень сию оду пока никому не читал и не показывал. Потом, к коронации государыни, – как найдена будет!

Время у Михайлы было занято плотнее, чем у рыбака в путину. С утра, еще до завтрака, – чтение писем, поступающих на имя Василия Никитича, краткий доклад, потом – Монетный двор, опосля обеда – присутственные места. Вечером занимались науками и языками. По ночам парень читал. За месяц перечел все, что отыскал в библиотеке Татищева, и теперь подбирался к книгам соседствующего с усадьбой тайного советника монастыря. В редкие праздники, испросив у начальства лишний день, отправлялся за сорок верст, в имение Якова Брюса, на беседы с хозяином. Граф Брюс уже не первый год жил в уединении и допускал до себя немногих, в их числе – любимого своего ученика Василия Татищева.

Старый «чернокнижник», как звали на Москве Якова Вилимовича, хотя и был королевских кровей, но с мужиком-лапотником поладил отлично. Разрешил Михайлу таскать книги, сколько влезет. Показывал парню ночное небо через большой телескоп, разрешил поработать в своей лаборатории. На пару они даже что-то там взорвали. Не то гремучую ртуть, не то еще что-то. Вернулся от Брюса с обожженной мордой, но по уши довольный. Говорил, что Яков Вилимович пытается отыскать наилучший способ очистки металла. На вялые увещевания Татищева парень отбрехивался:

– Ты сам же, Василь Никитич, говорил, что половина меди в отвалы идет, потому как невозможно ее от примесей очистить. А Яков Вилимович такую штуку придумал – реактив называется, – с которой старые отвалы можно по новой в ход пустить. Ты представь, сколько мы для государства денег сбережем? А Урал-то как возвысится!

– Медь от примесей чистить – дело хорошее, – не стал возражать Татищев. Вспомнилось свое пребывание на Урале. – А Урал и так возвышен, дальше некуда. И медь с Алтая на заводы Демидовых везут.