— Па, ниссе в этом году придет?

Кай обожал ниссе — обитателя старых чердаков, озорного шутника-эльфа в сером шерстяном наряде, колпачке, красных гольфах и белых башмаках (по крайней мере, так его описывали в сказках).

— А чтобы не случилось ничего плохого, нам понадобится каша, — добавил мальчик.

Торвальдсен улыбнулся. И ему мать когда-то рассказывала, что выставленная в канун Рождества кастрюля с кашей не даст ниссе слишком расшалиться. Разумеется, было это давно, еще до того, как нацисты вырезали почти всех Торвальдсенов, включая отца Хенрика.

— Будет, будет тебе каша, — сказала Лизетта. — И запеченный гусь, и капуста, и жареный картофель, и рисовый пудинг с корицей.

— И волшебный миндаль? — с радостным любопытством спросил Кай.

Мать взъерошила ладонью каштановые волосики сына.

— Ну конечно, радость моя! И волшебный миндаль. Если отыщешь его, получишь подарок.

Кай непременно находил миндаль — уж они с Лизеттой не оставляли это дело на волю случая. Сам Торвальдсен был евреем, но Рождество всегда отмечал, так как и жена, и отец исповедовали христианство. Каждый год они украшали ароматную елку самодельными деревянными и соломенными игрушками. Взглянуть на их творение сыну дозволялось только после праздничного ужина, когда они все вместе пели рождественские гимны.

До чего же он любил Рождество!

Пока не умерла Лизетта.

Два года назад после гибели Кая праздник совсем утратил смысл. Нет, хуже — превратился в пытку. Вот уже третий год сидит он в торце стола, терзаясь одной лишь мыслью: почему жизнь так жестока?

Впрочем, в этот раз все по-другому…

Хенрик ласково погладил черный стальной ствол винтовки. В Дании запрещалось владеть таким оружием, но законы его не волновали. Он жаждал правосудия.

В особняке стояла мертвая тишина. Ни огонька не горело в сорок одной комнате Кристиангаде. Вот бы свет навсегда исчез… Везде. Тогда никто не замечал бы его изуродованную спину, не видел бы жесткое выражение его лица. Не пришлось бы подстригать густые серебристые волосы и щетинистые брови. В темноте важны лишь чувства.

А его чувства обострились до предела.

Всматриваясь в черноту гостиной, Торвальдсен вспоминал прошлое.

Ему мерещился Кай. И Лизетта. У него было все: несметные богатства, власть, влияние. Он мог обращаться с просьбами к главам государств и представителям королевских семей; отказывали ему немногие. Репутация семьи Торвальдсенов ценилась высоко. Так же как и производимый ими фарфор. Торвальдсен не отличался особой религиозностью, но с Израилем поддерживал теплые дружеские отношения, а год назад, рискуя чем только можно, спас благословенное государство от фанатика, мечтавшего его уничтожить. Семейные миллионы евро он щедро тратил на благотворительность — разумеется, этого не афишируя.

Прямых потомков Торвальдсенов, кроме Хенрика, не осталось. Дальних родственников было… раз-два и обчелся. Древний род, существовавший не одно столетие, угасал.

Но прежде свершится правосудие.

Тихо скрипнула дверь, по черному залу разнеслось гулкое эхо шагов.

Где-то вдалеке пробили часы. Ровно два ночи.

Шаги затихли в нескольких метрах от кресла Торвальдсена.

— Сработали датчики, — произнес из темноты голос домоправителя.

Долгие годы Джеспер искренне (Хенрик знал это) разделял с семьей Торвальдсенов и горе, и радости.

— Где? — спросил он.

— В юго-восточном квадранте, на побережье. Двое. Направляются сюда.

— Тебе не нужно ввязываться, — сказал ему Торвальдсен.

— Пора подготовиться к встрече.

Хенрик улыбнулся. Хорошо, что старый друг его не видит. Последние два года он боролся с приступами горя и апатии. Придумывал себе задания, занимался благотворительностью, чтобы хоть на время забыть о своих вечных спутницах: боли, муке, печали.

— Что там с Сэмом? — поинтересовался Торвальдсен.

— Не знаю. После того звонка на связь он больше не выходил. Зато два раза звонил Малоун. Согласно вашему распоряжению, я не ответил.

Значит, Малоун выполнил то, что требовалось.

Эту ловушку он расставлял с величайшей осторожностью. Теперь, с той же осторожностью, следовало ее захлопнуть.

Торвальдсен потянулся к винтовке.

— Пора принимать дорогих гостей.

ГЛАВА 8

Элиза подалась вперед. Надо обязательно заинтересовать Роберта Мастроянни.