Читаем Пария полностью

В нем нарастало раздражение. Он перебросил меч в другую руку — еще одно свидетельство его желания продемонстрировать свое искусство владения оружием — и обрушил на меня три стремительных удара. Я смогла блокировать два из них мечом и шестом, потом отступила, уворачиваясь от третьего. Теперь он уже не следовал канону «приступ-и-обход по кругу». Теперь атаки следовали одна за другой без отдыха и остановки. Он нанес еще четыре удара, тесня меня, стараясь пробить мою оборону. Первый удар я снова отбила моим кутро, уклонилась от второго, снова парировала, отбросив его руку на третьем, потом — весьма неэлегантно — отклонилась назад, уходя от четвертого. При этом я едва не потеряла равновесие. Ментор Заур всегда говорил, что в фехтовальном поединке все решает работа ногами — и действительно так просто было оступиться, инстинктивно реагируя на сыплющиеся на меня удары. Отклонившись назад, я спаслась от одного — но из-за этого встала в неверную позицию, чтобы увернуться от другого. Ментор Заур говорил, что мы навеки должны запомнить: фехтование — это то же, что игра в регицид. Противник может просчитать твои последующие шаги, наблюдая за текущим действием. И тогда тебя убьет не атака, которую враг предпринял сейчас, а твоя реакция, которая не позволит отразить следующий удар.

Из-за моей позиции я не смогла отойти на достаточное расстояние. Я сделала неверный шаг и перенесла вес не на ту ногу. Когда телохранитель начал стремительно-плавный выпад сегрюлем, исполненный решимости воспользоваться моим просчетом, я поняла, что у меня нет выбора. Я резко развернулась к нему левым боком, приняв оборонительную стойку, и отбила клинок шестом.

Это спасло мне жизнь, но я была вынуждена пожертвовать шестом. Чтобы блок был более эффективным, я взяла шест более рискованным и ненадежным хватом — и его удар вышиб оружие из моей руки.

Он отлетел в сторону, лязгая по каменным плитам, покрывавшим пол.

Не медля ни секунды, я переменила стойку, выставив вперед кутро. Утратив оружие из одной руки, я почувствовала неожиданное преимущество.

Он тоже заметил это и ринулся в атаку — я была вынуждена защищаться. Клинки скрестились, а потом он полоснул по рукаву моего одеяния — я уклонилась достаточно ловко, чтобы избежать серьезной раны. Я отступила назад, отведя за спину невооруженную руку, потом — выгнулась назад, уклоняясь от клинка, просвистевшего надо мной, словно коса. В тот же миг я сделала стремительный выпад, надеясь использовать то, что он раскрылся при атаке — но он был слишком быстр. Его искусственно усовершенствованные нервы и сверхъестественное самообладание бросили его в немыслимый пируэт; в головоломном развороте он увернулся от моего кутро и снова атаковал. Я поставила блок, еще один, парировала, — и неожиданно сокрушительный удар отбросил меня к рядам молитвенных скамей.

Внезапно мой противник исчез из поля зрения. Я хлопала глазами, пытаясь сообразить, куда он делся. А потом увидела, что телохранитель сражается с кем-то еще — с мужчиной, который появился неизвестно откуда во время нашего поединка, и чье появление заставило телохранителя оставить меня в покое, чтобы защититься самому.

Я понятия не имела, кто этот человек. Никогда прежде я не видела его. Конечно, я была благодарна за то, что он хотя бы на время избавил меня от грозящей опасности, но то, что какие-то незнакомцы постоянно вмешиваются в то, что со мной происходит и стараются действовать в моих интересах, сбивало с толку и лишало меня присутствия духа.

Мужчина был высоким, крупным и мускулистым. Его тело плотно облегал тяжелый коричневый защитный костюм. Его голова была выбрита, но лицо украшала полуседая козлиная бородка. На скальпе и лице виднелись старые шрамы, свидетельствовавшие о боевом прошлом. На его лице было странное выражение — словно у меткого стрелка, всецело сосредоточенного на цели. Я чувствовала, что его единственным мотивом была необходимость выиграть этот бой. В нем ощущалась усталость старого воина, который узнал, что ему вновь надо сражаться, чтобы победить — но чья душа, закаленная в кровавых битвах, уже давно утратила всякую чувствительность. В нем не было азарта, не было упоения схваткой, не было радости от возможности использовать свои боевые навыки. Было лишь задание, приказ отвлечь телохранителя от меня — и у него явно был богатый опыт в части выполнения таких заданий.

Он не был таким быстрым, как телохранитель. Его реакции были обычными реакциями человеческого тела, не претерпевшего никаких искусственных усовершенствований. Но он несомненно обладал непревзойденным мастерством фехтовальщика — природным талантом, отточенным в течение долгой жизни, доведенным до совершенства не тренировками в фехтовальном зале, а множеством настоящих боев.

Он орудовал хенгером — тесаком с широким, слегка изогнутым лезвием; в его левой руке был мэн-гош — дага, которой он парировал атаки телохранителя, явно превосходившего его в скорости.

Я начала пятиться подальше от места поединка. Мне представилась возможность убраться отсюда — и я собиралась воспользоваться ею.