Читаем Пария полностью

Мы поднялись наверх. В помещении было пусто — только несколько юнцов дремали на тюфяках и старуха кипятила оловянный чайник на переносной плитке. Место, которое раньше принадлежало Падуе Прэйт, сейчас было занято другим человеком, но я быстро нашла свободное местечко. Я знала, как все здесь устроено. Вновь пришедший просто занимал ближайшее свободное место.

Место, которое я нашла, находилось под скосом крыши, там лежала пара грязных матрасов, а с карниза спускалась старая зеленая шелковая занавеска, которую при желании можно было задернуть.

— Это здесь? — не понял Лайтберн.

— Мы подождем здесь моего друга, — ответила я.

Он уселся на один из матрасов. Было видно, что мои слова не убедили его, и он в любой момент готов вскочить и сбежать.

Через несколько минут я увидела Лукрею — молодую натурщицу и колористку, которая жила здесь и в те времена, когда я была Падуей Прэйт. Она выглядела еще более тощей, чем я помнила. Я пошла поздороваться, оставив Лайтберна сидеть, где сидел, не спуская с меня глаз.

— Падуя? — взвизгнула Лукрея — Ты вернулась!

Похоже, она была рада видеть меня… несмотря на то, что ее глаза были подернуты поволокой от употребления лхо.

— У меня не выгорело с работой, — произнесла я. — Так что, я решила вернуться. Констан все еще здесь?

Она кивнула.

— Он пару раз вспоминал тебя. Похоже, он положил на тебя глаз. Вот он обрадуется, что ты вернулась.

Шадрейк был малосимпатичным субъектом, говорили, что он относится к натурщицам, как к игрушкам — использует их и выбрасывает.

— Пусть-ка держит свои хотелки при себе. — заявила я.

— Он по-прежнему очень хорошо платит тем, кто может позировать так же хорошо, как ты, — сообщила она. — Тебе имеет смысл его использовать. Он заинтересован в тебе, так пользуйся этим пока можно — в своих интересах.

Я пожала плечами. По ее тону я предположила, что Шадрейк либо уже получил от нее что хотел, и выгнал — либо она недовольна тем, что он не обращает на нее внимания. И, боюсь, это было скорее второе — она казалась слишком худой и бледной для него. Бедность, плохое питание и лхо истощали Лукрею — и это не шло на пользу ее внешности. Шадрейк любил своих девочек и мальчиков — но он предпочитал более здоровый вид; облик, излучающий грубоватую энергию. Если же их красота начинала разрушаться и юность — увядать, для него это было равносильно разрушению и увяданию его самого.

— А кто-нибудь еще спрашивал про меня? — задала я вопрос.

— Да так, пара человек, — ответила она. — …после того, как ты пропала так внезапно. — Она назвала несколько имен, эти члены коммуны стали друзьями Падуи во время ее недолгого пребывания здесь. — А в последнее время вообще никто.

Я кивнула.

— Где ты достала эти вещички? — спросила она, охваченная внезапным интересом. — Прямо, глаз не отвести! Такой фасон, красотища!

Я была облачена в мокрый, а сейчас еще и испачканный — но по-прежнему элегантный костюм Лаурели Ресиди.

— Эти? — произнесла я, опустив голову, чтобы оглядеть себя. — Терпеть не могу это тряпье. Эти чопорные шмотки заставил меня нацепить художник, с которым я занималась.

— Кто такой? — спросила она.

— Сим, ему платит Совет Регентов.

Похоже, это произвело на нее впечатление.

— Но он — честный человек. И, говорят, хорошо платит.

— Да он не лучше Шадрейка. Грязный старый развратник. Он хотел нарисовать меня, потом потребовал большего. Когда я отказалась и сказала, что ухожу, он не отдал мне мою одежду — так что, пришлось идти в чем была.

Лукрея хихикнула.

— Они ужас до чего неудобные, — произнесла я.

— А это кто? — шепотом спросила она, показав глазами в сторону Лайтберна.

— Пока и сама не знаю, — ответила я. — Он таскается за мной, словно пес.

— А он ничего, хотя и мрачный, — заметила она. — Похоже, опасный тип. Мне нравится, когда парни так смотрят.

— Я пока не решила, буду ли иметь с ним дело. — ответила я.

Она улыбнулась мне и обняла с неподдельным энтузиазмом. Я чувствовала запах ее немытого тела, ощущала ее несвежее дыхание и, кажется, могла бы пересчитать все ее кости.

— Так приятно видеть тебя снова, Пад! — воскликнула она. — Почему бы тебе не заглянуть в мою берлогу, покурить и поболтать?

— Так и сделаю, — заверила я. Больно было видеть, как она изменилась с нашей последней встречи. Похоже, она совсем перестала следить за собой. — Я только разберу вещи и спущусь.

Я вернулась к Лайтберну, задернула занавеску и села. Я решила, что могу дать Юдике несколько часов — а может быть, даже всю ночь. Темнело, и меня совсем не радовала перспектива бродить по окрестностям после захода солнца. Кроме того, Лайтберн отказался говорить мне, насколько далеко было идти к Мэм Мордаунт.

Ожидая, я вытащила синюю книжицу и начала изучать ее, рассчитывая немного больше узнать о тайном обществе, которое стало смертельным врагом Зоны Дня и так жестоко разбило наши жизни. Работая, я попыталась расслабиться и прогнать все посторонние мысли, используя мою успокаивающую литанию. Голос сестры Бисмиллы в моем воображении, голос, который, как я подозревала, мне уже никогда не придется услышать, был очень печален.