Сестра Бисмилла повернулась, кивнув одной из своих напарниц, которую я не видела раньше. Эта сестра была высокой и стройной, со спортивной фигурой, и держалась очень прямо, почти надменно. У нее была бледная кожа, угловатое, с резкими чертами лицо и зеленые глаза. В алом одеянии и белом головном уборе она выглядела весьма эффектно — но меня не покидало ощущение, что в ее облике было нечто неправильное. Ей куда более подошел бы изысканный наряд аристократки, чем аскетическое монастырское облачение.

Я привыкла играть роли. Так что, отлично понимала, когда то же самое делал кто-то другой, и отмечала малейшие детали, которые шли вразрез с созданным образом.

— Это Сестра Тарпа, — сообщила Сестра Бисмилла. — Она прибыла сюда из миссии в Зуске.

— Надеюсь, вы будете счастливы здесь, — произнесла я. — Так же, как и я.

— Я счастлива, когда исполняю мой долг, — ответила Сестра Тарпа. Она говорила не с зускийским акцентом — хотя и с очень похожим. В ее выговоре чувствовался аромат иных, еще более отдаленных краев.

— Это Бета, — представила меня Сестра Бисмилла. — Я воспитывала ее, когда она была совсем крохой.

Сестра Тарпа кивнула. Потом вернулась к своим трудам — но я чувствовала, что она наблюдает за мной.

Она не спускала с меня глаз и десять минут спустя, когда, попрощавшись с Бисмиллой, я двинулась по неровным, стертым ступеням вниз, к входу в Зону Дня.

Глава 8.

В которой речь пойдет о Секретаре

Я вернулась к себе, вымылась и собиралась ужинать, когда мне сообщили, что меня хочет видеть Секретарь.

Мы сидели в столовой — все, кроме Византи, которая еще не вернулась со своего задания. Корлам и Рауд играли в регицид на старой, вытертой доске ментора Мерлиса. Мафродит, который был очень ловким и обладал отличной моторной памятью, помогал Фарии выучить па кадрили, которые вскоре должны были пригодиться ей при выполнении очередного задания. Младшие ученики хихикали, наблюдая за их действиями.

Ментор Мерлис вошел в помещение, некоторое время постоял, любуясь танцем, а потом, подойдя ко мне, сообщил, что меня вызывает Секретарь. Я немедленно отправилась к нему. Секретарь не требовал ежедневных докладов и не говорил с нами после каждого задания, но некоторые из выполняемых нами миссий считались важными — и тогда он ожидал личного отчета участников.

Я постучала в дверь его комнаты и услышала приглашение войти. Яркий огонь приветливо потрескивал за железной каминной решеткой, вся комната, как обычно, была завалена книгами. Это были его книги — вернее, тетради и блокноты, исписанные его рукой. Всех форм и размеров — думаю, он заказывал их у разных торговцев канцелярскими принадлежностями и переплетчиков. Я не знаю, по какому принципу он вносил те или иные записи в те или иные книги, не знаю, по какому принципу он классифицировал и различал их и какой системе следовал при этом. Тома, или главы его записей не были пронумерованы или отмечены другими опознавательными знаками. Я понятия не имею, как он искал ту или иную информацию, когда она была ему нужна.

Больше в этой комнате не было никаких других книг — ни изданных типографским способом, ни книг других авторов; не было ни информационных планшетов, ни валиков для запоминающих устройств. Его блокноты, всех размеров, форм, цветов, старые и новые, выстроились в ряды на полках, вдоль плинтусов, занимали стеллажи, стояли, прислоненные к боковым поверхностям мебели, лежали на кофейном столике, письменном столе и на подставках для комнатных растений. Они были разложены по ящикам, задвинутым под длинный, с высокой спинкой, диван и под небольшую кушетку-канапе, они были сложены в непрочные, колеблющиеся башни у стен между книжными шкафами и высились, словно строения города-улья, разоренного войной враждующих кланов.

— Входи, Бета, — произнес он, жестом указав на кресло. Я сняла с сидения груду блокнотов, чтобы освободить место. Он устроился на канапе, держа в руке стил для записей, а на коленях — открытый блокнот.

Он уже поужинал. Я увидела поднос с тарелками, которые ждали, когда их уберут. Он довольно часто ел раньше, чем все остальные — чтобы после этого снова сосредоточиться на работе. Бутылка амасека возвышалась рядом с ним на маленьком сервировочном столике в компании крохотной фарфоровой чашечки-наперстка с тоненькой изящной ручкой. Время от времени ему нравилось пропустить немного амасека. И, думаю, это была его единственная слабость. Он не использовал никакие другие одурманивающие вещества — даже папиросы лхо, к которым испытывала пристрастие Мэм Мордаунт. Мы никогда не видели, чтобы она курила их — но чувствовали запах от ее волос и платья.

— Как все прошло сегодня? — поинтересовался он.