Гриф вспомнил о «зыкинском» детекторе, из-за которого едва не лишился жизни. «Хана тебе, железяка, так подставить... Пойдешь на металлолом». Он вытащил из кармана на бронежилете детектор и сразу понял, в чем дело. Глядя на пробитый осколком прибор, сталкер испытал угрызение совести. «Ладно, дружище, прости. Забираю слова обратно. Пусть земля тебе будет пухом», - сказал он скорбно и зашвырнул бесполезный УДА-14а в заросли. «Сейчас глянуть бумаги, пока ноги жду? - думал сталкер, поглядывая на размотанный кейс. - Хотя нет, - посмотрел по сторонам. - Место тут стремное. Открыто со всех сторон. Эти еще близко на бэтаре. Надо скорее отсюда убираться» - с этой мыслью сталкер попробовал встать. На трясущихся, плохо слушающихся ногах приковылял к V-образной ели, вытащил из вилки ПМ, отвязал веревку и завершил смелую вылазку возле кейса. Долго, тщательно его обвязывал, вспоминая, как было раньше.

Час. Еще целый час он ждал, пока ноги-макароны обретут силу. Три раза выпускал кейс из рук, едва пробовал вскинуть его на спину. В конечном итоге впрягся лежа. Положил кейс лямками вверх, сел рядом к нему спиной. Вдел левую руку, затем лег и повторил прием с правой. С трудом перевернулся на живот, с не меньшим - поднялся на четвереньки. Подполз к дереву и уже затем, цепляясь за ствол, поднялся, ощущая бетонную плиту за плечами.

<p>Глава 31. Финишная прямая</p>

Следующий километр дался тяжело, Сталкер понял, кейс до фермы ему не дотащить. Придумывал, где бы поближе пересечься с Гейгером. Где? В чистом поле? Нет, конечно, лучше перенести встречу на день позже и все же добраться до чертова коровника. Найти вескую причину для задержки в зоне не составит труда.

Он шел, повесив «Велес», конфискованный у спецназовцев, сбоку на разгрузку, и прислушивался. Как бы ни было тяжело, у него и мысли не возникало что-либо выкинуть из вещмешка. Сталкер словно предвидел, что «суперский» накроется, и хлопал себя по плечу за неуемную жадность.

Без четверти два пополудни по поваленному дереву Гриф перебрался через мелкую лесную речушку с нереально чистой водой. В нее он даже плюнуть побоялся.

Из-за плотности деревьев пробираться становилось все тяжелее. Хотя порода и помельчала, все чаще попадались орешник, рябина, клен, липа, они стояли густо, и продираться сквозь них и поросль было то еще испытание. Чемодан постоянно цеплялся, дергал за тугие веревки, которые и без того натирали плечи. Сталкер старался придерживаться опушки как главного ориентира. Трижды выходил к полю и сквозь кустарник обозревал окрестности. В первый раз вдалеке заметил ЗИЛы с антеннами-лопухами. А через несколько километров наткнулся на заброшенную воинскую часть. Надо думать, когда-то здесь размещался летний лагерь связистов. Одноэтажные здания, низкий фундамент, стены в полкирпича, шиферные крыши, дороги из плит, забор с колючкой. Большинство деревянных столбов сгнило и повалилось. Они висели на ржавой проволоке, как перекладины веревочной лестницы. Крыши зданий прогнили и обвалились. Трухлявые доски покрывал желтоватый мох. Уцелевшие балки и лаги мирно догнивали. Внутри помещения поросли сорняками и деревцами.

Световой день еще не кончился, можно было идти. Но Гриф решил заночевать здесь, накопить силы для финишного рывка. Облезлый КУНГ на спущенных, вросших в землю колесах подошел для этой цели как нельзя лучше. Кроме того, что дверь запиралась, уцелели стекла.

С трудом сталкер вскарабкался по железной лестнице в три ступени, протиснулся боком вместе с кейсом в узкую дверь. Не устоял, завалился в проход. Чертыхаясь, кривясь от боли, вывернулся из веревочных лямок. Затем несколько минут лежал на полу неподвижно в неудобной позе, переводил дыхание и ощущал, как проходит жгучая резь в плечах, как из ног уходит дрожь, как все тише дергает бедро, как расслабляются закаменевшие мышцы спины, как успокаивается сердце, как замедляется дыхание.

Он так и уснул в этой неудобной позе, на правом боку, зажатый в проходе между железным ящиком и вещмешком.

Проснулся Гриф в шесть часов от внутреннего беспокойства, которое будило его в последние годы. Ему все казалось, что не успеет сделать нечто важное и потом уже не наверстает. Безнадежно отстанет и будет прозябать вместе со своей ленью на обочине до скончания дней. А светить ему будет лишь закатное солнце. Образ светила над горизонтом особенно удручал сталкера. Словно символизировал исход его жизни, конец всем планам и целям. Но у него есть неоконченное дело.

Со стоном Гриф пошевелился. Ощутил, как вместе с ним просыпается боль. Ломило все тело. В ногах ощущалось онемение, в бедро словно вбивали гвозди. Боль вспыхивала вместе с ударами сердца, а нога казалась раздувшейся, обтянутой кожей подобно борту надувной лодки. Гриф вспомнил, что вырубился и не употребил таблетку. «Но сначала бодягу», - сталкер поднялся на локте.

Спустя пять минут он сидел на винтовом стуле за длинным узким столом во всю стену, смотрел сквозь грязное мутное окно на косматое со ржавыми пятнами бурьяна поле, на низкое зябкое небо и без аппетита поглощал консервы.