Читаем Паргелий полностью

Ничего не опасаясь, ободренный близостью людей, он достал фонарь. Бежал за желтым светляком напролом, ломая ветви, стряхивая сухую листву. Звуки стрельбы приближались, но как будто стали реже.

«Нарвались на туман. Это туман. Точно туман. Ну и хорошо. Если он сейчас там с ними, значит, нигде больше его не может быть», - подбадривал себя Жорик догадками. А потом вдруг замедлил бег и остановился: «Постой, тупая твоя башка. Туману пули нипочем. Он огня боится. Что же получается, заряды в огнемете кончились и они теперь отстреливаются? Может, дымная тварь уже кого-то сцапала». Он снова прислушался. Источников стрельбы определенно стало меньше.

«Ну на фиг, я туда не побегу», - и Жорик взял правее. Он пробежал примерно с полкилометра, когда выстрелы вовсе смолкли. «Они победили? Или туман всех передавил?». Потеряв ориентир, ощутил себя уже не так уверенно. Темнота сгустилась, шорохи листьев под ногами странным образом убежали за спину и трансформировались в шорохи под когтистыми лапами.

- Главное, не оборачиваться. Главное, не оборачиваться, - шептал Жорик, прибавляя хода. Он пробежал порядком и как следует пропотел, к тому же ныли мышцы, не хватало воздуха. Жорик остановился возле толстой сосны, уперся в нее рукой и переводил дух. Выключил фонарь, который уже светил бледным пятном и грозил в ближайшее время совсем издохнуть. Спустя несколько минут стянул со спины шмотник, распустил шнурки на горловине, запустил руки в его тощее брюхо. Быстро нащупал бутылку с водой. Открутил крышку и присосался к горлышку. Задерживая дыхание, он глотал и глотал, с наслаждением упиваясь водой. Был во вкусе, когда услышал приближающиеся шорохи и как будто скрежет.

Жорик беззвучно отсосался от горлышка и медленно опустил бутылку. Не успевшее успокоиться сердце с новой силой заколотило по ребрам. Шорохи слышались рывками, за которыми следовал натужный стон. Стон определенно человеческий, не иначе кто-то выживший из грачей тащит раненого. От такой духоподъемной мысли рука сама собой юркнула в карман, вытащила фонарь и нажала на кнопку.

В бледном луче света стоял Качака с нахлобучкой на голове, с разорванной брючиной, грязный и изможденный. Еще не до конца поверивший в удачу Жорик сместил луч чуть назад по веревке и вместо раненого Пистона или Сохи увидел блестящий кейс, за которым в листве оставался всклокоченный след.

Когда он вновь вернулся к старпому, тот уже держал в руках автомат и целился в него.

- Это я, Жорик! - выкрикнул Жорик и спрятался за дерево. - Не стреляй, Качака! Это я!

- Вижу. Выключи фонарь… и подойди, - сказал задыхающимся голосом старпом.

Жорик погасил свет и подбежал рысью.

- Хватайся, - вслед за словами в руки Жорику ткнулась жесткая веревка. - Тащи, я прикрою, - говорил старпом кратко и трудно.

- Ты ранен? - спросил Жорик, принимая веревку.

- Завались и шагай… вперед. Он где-то рядом.

- У меня там шмотник, можно я его…

- Пошел вперед.

Жорик взялся за веревку, натянул, ощутил тяжесть на другом ее конце. Затем развернулся, положил веревку на плечо, наклонился и потянул. «Как он его на спине тащил?» - задался вопросом парень, с трудом переставляя ноги.

Он не видел Качаку, зато хорошо слышал. Тот шел слева метрах в трех и чуть сзади. Он хромал. Было слышно, как подволакивает поврежденную ногу. Старпом тяжело дышал, время от времени задерживал дыхание, словно терпел сильную боль. Жорик не осмеливался ни о чем его спрашивать и только волок кейс.

Они остановились, когда Жорик на подкашивающихся ногах начал спотыкаться и падать. Качаке самому требовался передых, он все громче кряхтел и сгибался в поясе.

- Тормози, - послышался позади тихий его голос.

Жорик остановился и тут же повалился на колени, а затем и набок. Горели ладони, ломило пальцы, которые никак не желали разгибаться, словно в них продели проволоку.

- Я спал. Пистон тоже… спал. Мы были уверены, что «резкий»… подорвался на растяжке. Мы слышали взрыв, - рассказывал старпом после того, как перевязали его рану под животом чуть выше паха. Жорик помогал и видел, сколько крови вытекло из него. Наспех, неаккуратно намотанные бинты вокруг талии сбились в толстую веревку и были пропитаны ею насквозь, брюки, низ футболки тоже хоть выжимай. Они наложили новую повязку, вскрыв индивидуальный перевязочный пакет. Через бинты старпом сделал несколько уколов вокруг раны. После чего с облегчением лег на землю и попросил сигаретку.

Задрав ПНВД на мокрый от пота лоб, он тянул «Тройку».

- Ты почему не стал в него стрелять? - спросил тихим усталым голосом, словно это уже не имело значения.