— Жестоко? Вы говорите: жестоко было оставить их на произвол судьбы? Вы говорите: они не виноваты в просчете с цирконием? А нарушить чистоту многолетнего и дорого стоящего медико-биологического эксперимента из жалости, из сопливого сострадания — это, по-вашему, гуманно? Вот к чему привела ваша «гуманность»!

— Позвольте, позвольте, а телекамеры? Ведь это не наша, как вы изволили выразиться, «гуманность», это было задумано с самого начала…

«О чем они? — подумалось Полине. — И надо же людям спорить из-за пустяков, когда такой покой вокруг, такое блаженство! И так хочется спать…»

Свен был совсем седой, постаревший на десять лет, но бодрый, добродушный, чуточку ироничный.

Они сидели в круглом зале возле пульта дежурного оператора. На шести маленьких экранчиках перед оператором проплывала далекая жизнь Корабля. Большой экран посреди зала дублировал любой из маленьких. Сейчас на нем трудно задумался о чем-то Александр.

Свен положил руку ей на плечо.

— И ты не поняла сразу, что значат эти объективы? Эх, Полина, Полина, наивный ты человек! Как только они ввели в машину дополнительную информацию о цирконии, я тут же сообразил, что за штучка наш Корабль. А если так — нерасчетливо было бы не наблюдать за экспериментом. И тогда я нашел передающие телекамеры. Притворяться дальше было бессмысленно, я находился «вне игры» — и я вышел из игры.

— Так, значит, это была игра?.. Вся жизнь — игра?! Телевизионное представление?!

Оператор переключился на другую камеру. В каюте Полины появилась маленькая Марта. Она остановилась у двери, недоуменно огляделась — и бросилась на койку Полины, обхватила подушку, плечи ее дрогнули и затряслись.

Полина вскочила.

— Я вернусь туда!

— Это невозможно, — устало напомнил Свен. — Эксперимент продолжается. И это действительно очень важный эксперимент. Без него немыслима звездная экспедиция. Настоящая…

— Нет, Свен, мы должны вернуться! Мы оставили их одних среди звезд, детей…

— О чем ты? Какие звезды? Они же здесь, на Земле, в трех шагах от нас!

— Нет, они летят среди звезд. Они верят в это, Свен!

— Да, пожалуй. Ты права, Полина. Они летят среди звезд. И они долетят. Но нам нет возвращения. Неужели ты хочешь отнять у них эту веру?

— Тогда… тогда мы выпустим их оттуда. Не держи меня, Свен. Не держите меня! Там же люди, люди… Вы не смеете! Я разнесу все наши стальные двери… вот этими руками!

К ним подошел согбенный годами седой старик, похожий на кого-то очень знакомого.

— Бедняжка, — сказал он Свену. — По себе знаю, теперь это надолго…

— А вот и дядя Рудольф. Познакомься, Полина.

Она глянула на него как на выходца с того света.

— Ну, с возвращением? — грустно улыбнулся старик. — С возвращением со звезд, Полина!

Под куполом рубки, взявшись за руки и смело глядя вперед, на звезды, стояли Александр и Люсьен.

Геннадий Гор

Волшебный берет

Это была не волшебная лавка, а обычный магазин.

В витрине стоял пластмассовый юноша в синем берете. Он улыбался. И хотя он был не настоящий, что-то подлинное таилось в его улыбке.

Я думал: и я тоже когда-то был юношей.

Внутренний голос смолк, словно не поверив сам себе.

— Зайдем, Володя, — сказала жена. — Тебе нужно сменить берет. Твой стал похож на блин.

Мы зашли.

Я примерил синий берет, который мне подала круглая равнодушная и строгая, как кукла, продавщица.

Жена сказала:

— Володя, ты помолодел на десять лет.

Я взглянул в зеркало. Там, словно в тумане времени, появилось мое лицо, действительно помолодевшее, ставшее юношески узким и красивым.

Я снял берет и снова взглянул в зеркало, на этот раз зеркало вернуло меня таким, каким я был вчера и сегодня.

Я снова надел берет, и снова посмотрел в зеркало, и снова увидел себя помолодевшим.

— Этот берет тебе идет, — сказала жена. — В нем ты действительно выглядишь моложе.

Продавщица бросила на меня равнодушный взгляд и ровным, безразличным голосом куклы спросила:

— Берете вы или не берете этот берет? Если сомневаетесь, возьмите другой.

— Нет, — сказал я, — я возьму этот, хотя и сомневаюсь.

Выйдя из магазина, я надел новый берет, а старый, похожий на блин, сунул в карман пальто.

На минуту мы остановились с женой возле витрины. Я взглянул туда. Пластмассового юноши не было. Вместо него уже стоял живой старик в синем берете. Мне показалось, что это стою я.

— Это я? — спросил я жену.

Она посмотрела и усмехнулась:

— Действительно похож на тебя. Это продавец или заведующий.

— Что он там делает?

— Не знаю. Но раз он там, значит это нужно. Он что-то там меняет.

— Не там меняет, — возразил я, — а здесь.

Я показал на себя.

— Человек, когда стоит в витрине, — сказала жена, — всегда немножко похож на манекен. Разве ты этого не замечал?

— Конечно, замечал. Но сейчас замечаю другое.

Я не сказал жене, что я заметил. Я испытывал, никогда до этого не испытанное мною чувство, что вижу самого себя со стороны. Старик с витрины улыбнулся мне и подмигнул.

— Пошли, — сказала жена. — Не стоит делать чуда из того, что заведующий магазином немножко похож на тебя.