– Прошу тебя! Не напоминай, – сказала я сухо.

Сначала Кроткий ворвался к нам, до смерти перепугав Ирку. Затем, взбесившимся вурдалаком помчался в соседний подъезд. Не знаю, что он там хотел доказать. Что я соседей попросила свой диктофон включить?..

Как бы теперь развидеть этих людей всякий раз, когда я глаза закрываю? Слава богу, они слепые и не видели пистолета. Слава богу, Кроткий имеет привычку все обговаривать и только потом стрелять.

– По-крайней мере, – сказала Бонечка, поправляя мокрый компресс на лбу, – теперь он знает, что это не ты шалава… Знаешь, что?.. Я тоже решила бросить бухать! Если уж ты смогла заполучить Макса… Макса! – за неимением более выразительных средств она слабо подняла палец. – Хоккеисты тем более поведутся… Я только одно не могу понять: ты же трахалась с ним. Неужто, не понимала, что он иначе себя ведет.

– Я думала, – сказала я, – что просто не завожу его.

Бонечка рассмеялась и булькнула, чуть не подавившись метнувшимся к горлу супцом.

– Бле-е-е… Больше никакого бухла… Никогда в жизни, как же мне плохо.

Я зыркнула на полотенце, прикрывавшее половину ее лица.

– Так бросай!

Бонечка не посмела даже кивнуть: ей и без того было плохо.

– Ира! – заканючила она. – Ира, сходи за пивом, я тебя умоляю. Это в последний раз!

– Иди на хер! – ответил суровый голос. – Все, отдыхайте.

Мне послышалось «Подыхайте!», но переспрашивать я не стала. Если бы я могла подохнуть прямо сейчас, то сделала бы это без разрешения.

МАЙ. 2003 год.

«Последняя беседа в Раю».

Зажав во рту чайную ложечку, Макс развернул газету и сложил заново – пятой полосой вверх. То ли хотел побольше узнать о волейболистке из «Самородка», то ли… Он перегнул газету и углубился в «подвал».

Понятно, «Sекса» хотел.

– Посмотрим, полюбопытствуем, – сказал он, вытаскивая изо рта ложку и вслепую погрузил в стоящую перед ним мисочку с обезжиренным творогом. – Что этот Тима-Эквилибриум позволяет себе?.. Я хуею, дорогая редакция!..

Как знаток и поклонник литературы, он не особенно высоко ценил мое творчество. Но изучал регулярно. На случай, если я напишу что-либо, к чему он может придраться. Последнее время он очень тщательно контролировал, что именно я пишу. Это напрягало.

– Ты же вчера читал.

– В газете прикольнее… Любой бы гордился, когда твоя девушка пишет рубрику, что с Матрицей спит… В смысле, с Эквилибриумом, – Макс отодвинул опустевшую миску. Я привычно надулась и, не глядя, поставила ее в раковину. Раздался грохот.

– Блядь, Лена!

– Забыла…

– Смотреть надо!

– Не ори на меня!

Мы обменялись взглядами; как ракетными ударами «земля-воздух». Раковина в квартире Макса была с другой стороны и я опять разбила тарелку. С тех пор, как мы с ним начали «отношения» у меня все из рук валилось. А он орал, словно я не тарелку разбила, а одно из его яиц.

Я собрала осколки в совок и открыла дверцу под раковиной, собираясь выбросить их в ведро. Вновь раздался грохот.

– Да, Лена! – еще недовольнее поморщился Повелитель. – Что за херня, мля?!

Я медленно повернулась к нему и еще протяжнее прошипела:

– Ты мне скажи.

– ЧТО?!

– У тебя гандоны в ведре!

– И?..

– У тебя там ГАНДОНЫ!!! – взвизгнула я, пнув совок.

Надо отдать Максу должное. Он остался спокоен, как дохлый лев, даже когда я взяла «на бис» верхнее «ган-ДООО-ны». Он встал. Заглянул в ведро, как биолог в поисках новых форм жизни. Присмотрелся, дернул плечом и почесал под носом.

– Спокойно, – он похлопал меня по спине. – Это ОДИН гандон.

Связанный узелком, презерватив лежал поверх картофельных очисток. Гордый и честный. И так же гордо над всем этим возвышался Макс. Стало еще больнее.

– Она тебе еще и пожрать сварила…

– М-м-м, – сказал Макс невнятно.

Не зная, что на это ответить, я автоматически наклонилась, ощущая, что меня бросило в жар. Собрала трясущимися руками осколки миски и бросила их в ведро. Один из них вонзился в мягкую зеленоватую плоть резинки, но не прорвал ее.

– Надежные, сука, – еще машинальнее, отметила я.

– Что тебя задевает больше всего? – осведомился Макс. – Презик или очистки?

– Твое охренительное буддийское спокойствие, – ответила я, понимая, что ревновать не ревную. Только злюсь, что вся наша любовь – очередная иллюзия. – Я так и знала, что ты меня хочешь лишь потому, что тебе удобнее!..

Макс закатил глаза: типа, как меня достали твои нелепые обвинения.

– Куда уж удобнее! Да мне девок приходится с члена сбивать, как сосульки с крыши!

Пораженная красотой метафоры, я показала ему средний палец и пошла одеваться. Макс пошел следом, не прекращая «пояснять мне за жизнь».

– Да я только свистну – под окнами очередь встанет!.. Да ты знаешь, сколько телок отдали все бы, чтобы хоть неделю побыть на твоем месте? Знаешь?!

– Нет, – огрызнулась я, пытаясь снять с люстры бюстгальтер. – Я могу считать лишь до тысячи.

Макс помог мне; без всякого усилия дотянувшись до застрявшей на крюках лямки и укоризненно покачал головой.

– Я же не претендую на моногамность, я претендую на упорядоченность. Чтоб я знал, с кем ты…