Читаем Парень — что надо! полностью

Выйдя из калитки, Костик и Жулька повернули за угол, на узкую тихую улочку. По краям её, у плетней, росла кудрявая травка-муравка, усеянная белыми птичьими перьями. А посреди улицы извивалась вымоина — тут постарались дождевые потоки: унесли землю, пробили себе глубокую дорожку в желтоватом мягком камне-трескуне. Наступишь на обломок такого камня — и он хрустит, как стекло.

Костик перескакивал с одной каменной ступени на другую, будто альпинист, спускающийся по горному ущелью. А Жулька семенил и всё время отставал: что-то выискивал в траве, нюхал её и взахлёб лаял. А потом увидал цыплят и стал за ними гоняться. Он, конечно, не покусал бы: Жулька — добрый пёсик. Подумаешь — хотел с ними в охоту поиграть, а они этого не поняли и с писком разбежались. Со двора вышла хозяйка цыплят и погрозила Жульке хворостиной. Поджав хвост, он поспешил за Костиком, но скоро забыл обо всём и кинулся на гусей — наверное, за цыплят их принял. Большой серый гусак развёл крылья, приподнялся на коротких ногах, вытянул шею и, шипя, пошёл на Жульку. Пёсик перепугался, залез под лавочку у ворот, дрожал, повизгивая, а вылезти боялся. Костик вытащил его, строго поговорил с ним:

— Ты меня задерживаешь, понимаешь? И других беспокоишь, понимаешь? Я накажу тебя, понимаешь?

Жулька виновато смотрел на Костика и помахивал хвостом, точно сигналы подавал: «Понимаю, но скучно просто так по улице бежать!.. Не ругай меня, я больше не буду!»

Без помех прошли до того места, где улица расступилась, и открылась небольшая площадь. Даже не площадь, а полянка, покрытая травой и обсаженная тополями. Под тополями — ограда из тонких планок-штакетника. Опять задержались, но уже по вине Костика. Потому что здесь — детский сад, в который Костик ходил ещё в прошлом году. Когда его перевели из детского сада в школу, он радовался, а сейчас что-то грустно стало. Нет, он не захотел снова в детский сад ходить. И не тянуло на качелях покататься, влезть на деревянный корабль с капитанским мостиком или в космическую ракету — не маленький. Если и тянуло, то совсем не сильно… Но воспитательница Светлана Владимировна увидала его, позвала:

— Заходи, Костик, проведай нас!

И Костик с большим трудом поборол желание зайти — он должен поскорее доставить телеграмму!

— Не могу! — сказал Костик Светлане Владимировне. — Спешу по делам!

— Раз у тебя дела, беги! — уважительно сказала Светлана Владимировна.

За тополями лежал низкий лужок, а за ним, в нешироком русле, текла речка Убегай. Быстрая, она прыгала меж камней и коряг, прибиваясь к глинистому обрыву или накатывая на песчаные косы, поросшие ивами. Она всё время убегала и не могла убежать — постоянно мчалась через всю станицу, мимо садов и огородов. Белые утки плавали у берега и, окуная головы в воду, искали корм. У садового плетня, нависшего над лужком, цвели мальвы — жёлтые, на длинных стеблях.

Убегай хоть и шумная, но маловодная речушка. До поры — до дождей или таяния снегов. И мостик через неё держится на высоких сваях. В сухие дни Убегай можно перейти в сапогах, не зачерпнув воды голенищем, можно переехать на телеге, не намочив колёсных ступиц. Костик снял сандалии, посадил Жульку на плечо и пошёл вброд, по тележному следу. У берега остановился: в воде, пронизанной солнцем, плавали крошечные пескарики. Жулька тоже увидал их, дёрнулся неожиданно для Костика и сорвался. Рыбки юркнули в тень от мостовой опоры, а Жулька плюхнулся в воду.

— Неслух ты этакий, — приговаривал Костик, стряхивая с Жулькиной шёрстки воду. — Непоседа и баловник.

Так отчитывала ребятишек в детском саду Светлана Владимировна…

За речкой дорога круто взяла вверх. Она косо врезалась в глинистый обрыв. На самом трудном месте свернула в сторону — зигзагом одолела подъём и влилась в улицу.

Костик решил прибавить ходу, зашагал и — внезапно остановился: уловил звонкие ребячьи голоса.

Мальчишечий голос звал:

— Давай смелей! Ко мне давай!

— Боюсь! — жаловался девчоночий голос.

— Тогда назад иди! — приказал мальчишка.

— Боюсь! — плакала девчонка.

Костик сбежал с дороги и ахнул: пропадёт малышка.

Дело в том, что тут, под обрывом, издавна брали глину — печь обмазать, стенку кухоньки подновить. Изрыли всё — пещерка на пещерке. А ещё дождевые потоки поработали, изъели обрыв. Поверху росли кусты акации. Цепкая, она прошила корнями, связала огромные жёлтые и серые глыбы. Когда кустам становилось невмоготу, глыбы срывались вниз. И по стенке вились длинные узловатые корни. По ним, видно, под обрыв спустился шестилетний Вовка, внук бабушки Мани. Спустился и звал к себе младшую сестрёнку. Она уже к самому краю подобралась. Глыба шаталась под ней, грозя вот-вот рухнуть. Лиза вцепилась ручонками в тонкий хлыстик, дрожит и со страху шагу ступить не может. Вовка злится, командует, а как помочь — не сообразит.

— Куда ж ты завёл её! — рассердился Костик. — Не видишь, что она убиться может.

— Чего там! — огрызнулся Вовка, а глаза у него — круглые от растерянности.