Читаем Паразит Бу-Ка полностью

Пошатнувшись, Макар осел на пол, как пьяница, у которого закончились силы держаться на ногах. Он всегда считал себя человеком смелым, Катя как-то заявила, что его даже ядерный взрыв за окном не испугает, но то, что творилось сейчас… это было слишком! Ядерный гриб – понятен, а скрип, скрежет, пылающая хрень на запястье и исчезновение предметов – это что-то сверхъестественное, из разряда «то, чего не может быть в нормальном мире ни при каких обстоятельствах!» И именно необъяснимость вызывала мистический страх.

Экран телевизора стал тёмным, погасла лампа в торшере, в окно проникал бледный, какой-то дрожащий свет. Раздался громкий хлопок, и комната совсем опустела, остались лишь голые кирпичные стены и лишённый ковра и паркета пол. Скрип и скрежет прекратились, воздух перестал быть плотным, и Макар лихорадочно сделал несколько вздохов, ощущая себя так, словно выбрался из тесной душной темницы.

В комнате больше ничего не менялось. Макару подумалось, что невидимое чудовище прошлось по помещению, сожрав всё с жадностью. Абсурдная мысль, но других, более рациональных, сейчас в голове не было.

За оконным проёмом что-то пролетело, на мгновение озарив гостиную ярким светом. С улицы донёсся тягучий трубный звук, который, похоже, издавало какое-то существо. Макара обдало волной прохладного воздуха.

Он взглянул на руку. Красные прожилки, впечатанные в бурую отметину, всё ещё ярко светились, но боли больше не было. Собравшись с духом, Макар осторожно пополз на карачках к оконному проёму. Он напряжённо прислушивался к доносящимся с улицы звукам и думал о том, что, возможно, не он сошёл с ума, а мир вокруг спятил. И виноват в этом Вадик. Чёртов дурак что-то сделал! Чёртов недоумок сотворил какую-то непонятную хрень! Добравшись до подоконника, Макар сел, сжал кулаки, злость и страх боролись в его сознании за место на пьедестале. Но было ещё и любопытство, и именно оно заставило подняться, выглянуть в оконный проём, лишённый рамы. Макар ожидал увидеть нечто странное, но представшая перед его взором картина была скорее не странной, а поразительной. С отвисшей от изумления челюстью он глядел в оконный проём и ощущал, как вверх по спине ползёт холодок.

Дома выглядели безликими без стёкол в окнах, без кондиционеров, без металлических карнизов и спутниковых антенн. Вместо качелей, горки и песочницы во дворе стояли какие-то корявые конструкции. Деревья были полупрозрачные, внутри них тускло светились похожие на вены и сосуды жгуты и нити, голые ветви покачивались под порывами ветра. Между деревьями и домами в воздухе плавали излучающие свет шипастые, похожие на свёрнутых ежей, шары. Они двигались неспешно, порой застывали, словно обдумывая, в каком направлении лететь, и продолжали свой путь, освещая стены домов и землю. Во дворе не было ни машин, ни фонарей, в палисадниках и на участках возле асфальтированных дорожек трепетали растения, похожие на кораллы.

Макар вздрогнул, снова услышав трубный звук, а потом увидел, как из-за угла противоположного дома вышло существо, чей рост достигал высоты седьмого этажа. Голова монстра походила на огромный молоток, а тело, казалось, состояло из тонких шестов. Обомлевший Макар подумал, что это существо напоминает палочника, насекомое, которое он видел по телевизору. Медленно, точно в тягучем сне, величественно, монстр прошествовал вдоль стены противоположного дома, при этом ноги-ходули он переставлял плавно, а длинные недвижимые руки с тонкими растопыренными пальцами почти касались земли. Возле крайнего подъезда существо подняло голову и протрубило, его обрамлённые кожистыми складками глаза блеснули в свете пролетающего рядом шипастого шара.

– Что, мать вашу, это за хрень, – прошептал Макар осипшим голосом. В горле першило, в висках стучала кровь, холодная капля пота набухла на шее и покатилась по спине.

«Вадик что-то сделал!»

Макар посмотрел в ночное небо, на котором мерцали звёзды, разглядел «Малый ковш». Звёзды подействовали успокаивающе: по крайней мере, в свихнувшемся мире хоть что-то осталось нормальным. Ночное небо было привычным, вернее, Макар впервые в жизни подумал о нём, как о чём-то привычном и родном, потому что всё остальное было чуждым.

«Чёртов дурак сотворил какую-то непонятную хрень!»