– Руки в гору, завалю обоих! По лицам дежуривших полицейских было видно, что подобное обращение для них, несколько необычно, но что такое ограбление, видимо, они уже знали. Патрульные нерешительно переглянулись и замерли в удивлении, увидев, что в руках у Василия ничего нет.

Уж как он хотел извиниться, у Васи из глаз брызнули слезы, – «как Дорогуша, ни дать – ни взять», – но что же бедняга в тот момент мог поделать?

– Граната в кармане! Взорву сейчас обоих! К такой-то матери! – Говорил Нахрапов и плакал.

В полицейском участке его заверили, что синяк под глазом и два выбитых зуба, – меньшее из бед при попытке нападения на блюстителей порядка, но прибывший на место адвокат в строгом деловом костюме утверждал обратное, – вы, Василий Адамович, персона важная и значительная, а посему, и обращаться к вам нужно соответственно – с уважением и по чину! Услышав привычное обожание в чужом голосе, касаемо собственной персоны, Нахрапов воспарил и взбодрился, – теперь-то дела наладятся, при таком адвокате. Главное дело – приструнить свой язык, чтобы дров не наломать, виданное ли это дело, чтобы угрожать полиции?

Но приструнить своя язык у Васи не вышло, его языком теперь можно было, разве что, дрова колоть, – держите себя в руках, уважаемый, все отрицайте и ничего не подписывайте, во всяком разе – без моего ведома, – стращал Василия Адамовича дородный адвокат с хитрыми глазками, – ничего, и не такие дела выигрывали! И Нахрапов старался, старался, что есть мочи, но одними стараниями проблемы-то не решаются…

«Увидел вас и все былое», – заиграл в голове у Василия разухабистый мотив, и он уже догадывался, что беда не подоплёку.

– Примите, пожалуйста, ваш комплект документов, – молодая, стройная девушка, приветливо улыбаясь, протянула товарищу Нахрапову копию документов, – «видимо тут изложено то, в чем, собственно, меня обвиняют», – подумал Адамыч и, вопреки его воле, глаза опустились на пышный бюст секретарши.

– «Бывает же такое – сама стройная, а грудь ого-го!», – подумал Василий Адамович и услышал голос собственного языка, обращавшегося, по всей видимости, все к той-же секретарше, – обнажи сиськи, животное!

Суд кончился еще, не начавшись…, – «в какой стране мы живем», – размышлял Нахрапов, трясущийся в перевозке, – «пять лет за оскорбление личности»! но все слова были сказаны, после чего, как гром, среди ясного неба, по столешницы громыхнул деревянный молоток и с этого молотка, Василий Адамович пошел по этапу.

Новая одежда казалась несколько тесноватой и пропахла клопами, этот приторно-кислый запах заползал в ноздри, путаясь в мыслях, такое даже нафталин не исправит, – «не к добру это, ох не к добру», – размышлял испуганный Вася, когда его вели коридором в общую камеру под номером тринадцать, – «я только поздороваюсь, и стану молчать!», – да не тут-то было…

Два десятка любопытных глаз уставились на вошедшего сразу и не стесняясь, – «ждут чего-то», – подумал Нахрапов, – «а чего они ждут? Точно – поздороваться нужно!». Его наметанный глаз начальника отыскал среди заключенных самого значимого и солидного, судя по многочисленным наколкам, сидел он давно и надежно, – «своего рода, тоже руководитель!», – подумал Адамыч и поприветствовал нового соседа.

Беда в том, что язык более Васеньке уже не принадлежал и, вместо задуманного: «здравствуйте уважаемый», Нахрапов выдал, – «у тебя и на заднице наколки имеются?». О том, что в ту ночь приключилось с Василием, бывший начальник старался не вспоминать.

Но не все плохо, что кажется – Василия Адамовича полюбили и приняли, да не просто так, а таким – коков есть. Не обошлось, конечно, даже тут без нюансов – о занимаемой в прошлом должности, товарищ Нахрапов более не памятовал, как забыл он и имя с отчеством, – Поганый Язык, – стал его позывным. Вася ежеминутно говорил соседям разные гадости, но тут же кланялся и начинал хлестать себя ладонями по щекам, – «злой, злой, поганый!», – причитал Васенька, – вымаливая у надзирателей одиночную камеру.

– Может тебя в бронированную заключить? – хохотал над Нахраповым начальник караула.

– В бронированную не нужно, мне б в одиночную, вашу мать – извините, – отвечал Васенька на одном дыхании.

Но в любой заразе есть свой талант, – как говаривал в прошлом, начальник треста. И, как ни странно, прав оказался Наобин – открыл и Вася свой талант.

– Поганый Язык, запусти анекдот! – просили его соседи по нарам.

Нахрапов сперва-то стеснялся, ну а после втянулся, – правду говорят, не всякому дано анекдоты рассказывать. А над его историями начинали смеяться уже заранее…

– Собрал как-то царь зверей вес лес, ну и говорит, – «сегодня мы съедим самого трусливого»! Тут заяц из кустов выскакивает и орет, – «падлы, кабана в обиду не дам!».

Так проходили месяц за неделей, и Вася втянулся. Тут он был дома, а до чего его язык может довести с другой стороны забора, Василий Адамыч и думать боялся…

Полтергейст