Читаем Паранойя полностью

Гоголь. Это – его исчезнувший враг. Он был и исчез. Интересно, да? В языке, кажется, нет частей речи, обозначающих эту безвозвратность. Язык понимает, как себя вести, когда человека убивают, язык в таких случаях предлагает целый ворох существительных: труп, вдова, траур. А как быть, если человек просто исчез? И язык разводит руками. Язык не готов, у него, у языка, ведь из алфавита буквы не выпадают. И я звонил, чтобы узнать ее телефон, – я чувствовал, что должен встретиться, чтобы поддержать, и – не знал, как ее назвать: «вдова Сераковского?» Так он же не убит, он – исчез! Полная языковая растерянность. И вот представь себе: он должен был вернуться одним промозглым утром, но не вернулся. И днем не вернулся. И вечером. Я когда с ней встретился, уже полгода прошло, уже всем все ясно было, а она его ждала и спрашивала у меня постоянно посреди разговора: а правда, он может еще быть жив? И я понимал, что надо отвечать, что правда, что может, что обязательно вернется.

Лиса. Я не хочу про это слушать.

Гоголь. То есть ты не знала, да? Не это тебя в нем привлекало?

Лиса. Милый, я прошу тебя, не надо!

Гоголь. Извини, я не могу сейчас не думать о нем, о вас. Скажи, вот эта животная сила, эта угроза в нем, эти сжатые зубы, этот кулак, которым трясет в телекамеру, – это тебе нравилось? Этот малиновый берет, эта военная выправка?

Лиса. Послушай меня внимательно. Это важно, и это все, что я тебе о нем скажу. Он никогда не поворачивается своей звериной стороной ко мне. Он умел… Очаровать, мягко. Он – прекрасный пианист. Французский, цветы, разговоры о кино. Я не видела его в краповом берете, в камуфляже, это все – не его. Изящные галстуки, запонки, которые он снимал перед тем, как начать играть, снимал и клал на крышку рояля, искристая мягкость. Он спокойный и тихий. Голос – совсем не такой, как по телевизору. Ай, хватит! Вот что: я в нем любила не его. Когда машет руками с трибун, когда страшно – брр! Я думаю, что искала в нем тебя. Все то, что существует в нем намеками, перемешано с черт-те знает чем, в тебе – в нужных количествах. Почему ты не появился раньше, ты-настоящий?

Гоголь. Из всего, что ты сказала, главная фраза про «поворачивается». Это настоящее время, настоящее время. Он у тебя в настоящем.

Лиса. Прекрати. Ты у меня в настоящем.

Гоголь. Насколько этого настоящего хватит? На полчаса? И кто будет потом в настоящем, а кто – в прошлом? И что ты будешь говорить ему обо мне? Нет, я знаю – ничего! Потому что меня – нет! Нет рядом с тобой. Я – мираж. Я для тебя – исчезнувший!

Лиса. Прекрати.

Гоголь. И еще. Когда ты сравниваешь меня с ним, помни, пожалуйста, одну вещь. Я никого никогда не убивал. Никого. Запомни. А потому это сравнение…

Лиса. Ты очень плохо меня понял.

Гоголь. Я очень внимательно слушал.

Лиса. Ты слушал ушами!

Гоголь. Я слушал всем, чем только можно слушать.

Лиса. Ты сам начал эту тему.

Гоголь. Да, да. Я знаю.

Лиса. Не нужно было, не нужно. Я не расспрашиваю о том, кто был у тебя до меня, не ковыряюсь в твоем прошлом…

Гоголь. О чем ты?

Лиса. Ты не любил до меня?

Гоголь. Нет. Никогда! Я клянусь тебе в том, что все, что было до этого, – белый фон, какое-то мерцание улыбок, глаз, сцена загрузки компьютера. Я помню липкость слюны, мучную податливость плоти, снопы волос. Я помню глаза и носы, становившиеся такими глупыми, коровьими, когда я приближался к ним, чтобы поцеловать. Покорная послушность, целлофановые мешки, а не люди. Как чужая губная помада на щеке. Пока она там есть, тебя кто-то целовал. Но стоит стереть – и ничего не было. Я мог так прожить всю жизнь, мог наделать еще мешков, а потом тщетно наполнять их жизнью, чтобы их поцелуи стирал тыльной стороной ладони какой-нибудь другой я. Ничего не было: ни любви, ни занятий ею, ни даже самой жизни. Было только сердце, но – в вакууме.

Лиса. Глупый, вакуума не было: я всегда была рядом. Я видела тебя в других людях и любила их за тебя.

Прихожая (микрофон 2)

Гоголь. Это был не я.

Лиса. Ты.

Гоголь. Все. Хватит. До встречи. И прихвати с собой мусор.

Министерство госбезопасности

Протокол осмотра объекта «Жилая квартира по адр. ул. Серафимовича, д. 16, кв. 7»

Руководитель опергруппы Пятого отдела, Жарихин П. Следственные действия были произведены в 9.00 25 сентября, группа прикрытия отрабатывала вход в подъезд и соседей. Осмотр производился по схеме 6 (полароидная фиксация вещей на их позициях с последующей раскладкой в соответствии со снимками).

Объект состоит из прихожей 7 кв. м, жилой комнаты-спальни 15 кв. м, кухни 6 кв. м, совместного санузла 5 кв. м. С момента последнего осмотра (производился при установке аудиомониторов) на объекте произошли след. изм. (остальн. см. в протоколе первичного осмотра):