второе черно-белое отступление

…На старом, подштопанном, но чистеньком пиджаке плотника Симакова в два ряда выстроились награды, среди которых были и два ордена Славы.

– Так что, Сергей Кузьмич, вышло мне время на пензию. Я думаю, если б вы положили мне… ну, рублей пятьсот, для достойной старости… да участок земли выделили, соток пять… дачку там сооружу, огородик… будем со страной в расчете и никаких обид друг на друга держать не станем…

– Ты чего? - покрутил первый секретарь пальцем у виска. - Ты знаешь, какая зарплата /у меня/? Сто семьдесят. Со всеми премиями! Ну, еще полтинник в конверте - но это секрет. А у председателя горисполкома?.. По пятьсот у нас, может, одни министры получают.

– Это мне без разницы. Соглашаетесь - значит, зарплата нормальная. А мне надо рублей хотя бы пятьсот…

– Ладно, иди, не смеши… И вообще, я в ЖЭКе справлялся, - на пенсию тебя никто не гонит. Работай пока работается…

– На пензию я сам ухожу, - сказал Симаков. - Но вы все ж зря, я вам честное предложение сделал. Разумное. Справедливое

– Ладно, иди, иди. Пока я психовозку не вызвал…

Закадровый голос Василькина:

– …Когда за окном только начало светать, Симаков осторожно, чтоб не разбудить взрослую дочку, поднялся с постели, прошел на кухню, собрал поесть…

…Симаков развернул тряпицу с буханкой хлеба, отхватил ножом половину, снял с подоконника, где они дозревали, три помидора, отрезал от куска сала пальца на три, в спичечный коробок сыпанул соли, все это уложил в аккуратный холщовый мешочек. Оставил мешочек у подножья лестницы, а сам полез на чердак, прихватив из сундучка простыню. Взобрался, зажег огарок свечи; извернувшись, извлек из-за балки длинный сверток. Развернул. В свечном свете замерцал жирным слоем оружейной смазки как новенький ППШ времен войны. Симаков разорвал простыню на несколько кусков и тщательно протер оружие. Потом из другого закута извлек тоже аккуратно завернутые магазины. Спустился вниз, упрятал вооружение в сумку, туда же сунул еду и по едва различимому в свете сереющего неба городку пошел к центральной площади, к колокольне.

Оторвал две доски, забивавшие крестом вход, зашел внутрь и с помощью подручных материалов забаррикадировал дверцу намертво. А сам стал подниматься наверх, в звонницу…

Закадровый голос Василькина:

– Как позже, на следствии, выяснилось, в начале сорок пятого, в Чехии, Симаков с автоматом в одиночку часа четыре сдерживал целую немецкую роту. Вот так же, с колокольни. За это вторую "Славу" и получил…

…Удобно расположившись в звоннице: разложив на тряпице нехитрый завтрак, а магазины с патронами - под рукой, на сумке, Симаков взял автомат в руки, зарядил, снял с предохранителя и принялся ждать.

Вставало солнце, косо освещая запущенные здания старого российского городка: торговые ряды за аркадами, двухэтажные беленые каменные дома…

…Через некоторое время появился первый прохожий.

Симаков перекрестился: "С Богом!", приложился к оружию и сделал выстрел. Прохожий споткнулся и упал. Никто пока этого не видел и не слышал. Спустя время, на площадь выбежала собака, подошла к телу, понюхала и, запрокинув голову, принялась выть.

Еще чуть погодя на площадь выплыла женщина. Симаков вскинул автомат, но тут же и опустил:

– Все виноваты! - Но бабы… бабы - они, конечно, тоже, ну да ладно. Бабам - рожать. А так - все!

Баба заголосила, разобравшись, что на площади лежит не пьяный, а мертвый. На голос появилось двое мужчин. Симаков приложился к оружию и сделал два точных выстрела. Сейчас на площади лежало уже трое. Баба со всех ног бросилась прочь, петляя по-заячьи.

– Да не трону я тебя, дура! Не трону.

Спустя время из-за угла высунулся человек в милицейской форме. Симаков прицелился и нажал на спуск. Пуля щелкнула по старой кирпичной кладке, обрызгав милиционера красной острой пылью. Тот тут же и скрылся за углом.

А спустя еще небольшое время на площадь опасливо выехал милицейский ГАЗик. Симаков дождался, пока тот заберется достаточно далеко, и пробил одно колесо, второе, третье. ГАЗик завертелся на месте, после чего застыл, как уткнулся в невидимую преграду.

Из приоткрытого окна высунулся раструб мегафона:

– Эй, на колокольне! Что за хулиганство?

Симаков тщательно прицелился и разнес раструб.

– Хулиганство! - передразнил под нос.

Укрываясь за машину, один из милиционеров попытался выбраться, но Симаков достал его точным попаданием. Тел на площади прибавилось…

Симаков отрезал кусок хлеба, ломтик сала, лизнул помидор, чтоб соль пристала, и макнул в спичечный коробок. Начал завтракать…

И тут в прорези звонницы полетели пули: снайпер угнездился где-то за окном и начал атаку. Симаков нырнул вниз, но рикошетная пуля успела-таки попасть ему в голову. Кровь потекла по лицу…

– Ничего, - стиснув зубы и стирая кровь тряпицей из-под сала, пробормотал Симаков. - Царапинка…

Придя в себя, попытался приподняться, но снайперские пули тут же защелкали снова.