Читаем Парадокс Апостола полностью

Лентяйка Саломея не сменила белье и не проветрила комнату, оттого простыни липли к телу, сбивались и причиняли беспокойство. Голова гудела, а сны были вязкими, как болотная топь. Сквозь нее он плыл долгие часы, пока наконец не ухватился за отголосок чьей-то фразы и не вынырнул на поверхность, с трудом разлепив веки.

Перед ним стоял ангел в облике женщины.

Ангел этот, разумеется, был тонок и белокрыл, он касался его лба прохладными пальцами и что-то ласково шептал. Затем ангельское лицо сменилось на другое, сочувственное и усталое, которое больно кольнуло его чем-то в вену и тут же растаяло.

Родион вновь провалился в сон, но в этот раз он был легок и прозрачен, как воздух корсиканских гор…

Во сне этом солнечно, где-то вдалеке шумит река, легковесно плывут по небу кучевые облака, отбрасывая тени на квадратный двор какой-то военной части или госпиталя. Двор пуст, но вот распахивается тяжелая металлическая дверь и из нее выходят друг за другом смурные одинаковые люди. Они щурятся, кряхтят, сплевывают сквозь прокуренные зубы, расползаются по разным углам — кто с цигаркой, кто с книжкой, кто просто погреть на солнце кости.

Последним выныривает из темноты крепкий пожилой мужчина с ежиком седых волос на крупной голове. Лицо его бледно, но спокойно и приветливо. Он приятельски кивает конвоиру, проходит в дальний угол и присаживается на вытертую сотнями казенных портов скамью.

У мужчины сегодня день свидания с близкими.

В месяц ему их положено два. За двадцать лет в этих стенах им удалось повидаться четыреста шестьдесят раз…

В этот раз, правда, придет не жена, не дочь и уж точно не сын.

Придет тот, кого он давно не видел.

Конвоир дает наконец условный сигнал, и заключенные шаткой колонной постепенно уходят со двора.

Мужчину и несколько других счастливцев сопровождают в общий зал свиданий. Его посетитель уже на месте, ждет его за облезлым столом, оглядывая скупую обстановку. Мужчина садится напротив него, беззвучно шевелит губами — приветствует. Они разговаривают. Лицо заключенного каменеет, на лбу проступает испарина. Он бросает короткую реплику, и диалог тут же сходит на нет. За ним захлопывается дверь и отвратительно лязгает тюремная решетка.

— Закройте же вы, наконец, окно! Ведь вынесет стекло, ей-богу! — призывает кого-то грубый мужской голос.

Родион тяжело приподнялся на локте, ожидая, когда мутные контуры окружающих предметов уплотнятся и помогут ему сориентироваться.

Палата была двухместной, сравнительно небольшой, со стенами, выкрашенными в белый цвет, и двумя больничными койками. Его соседом оказался грузный человек с забинтованной рукой, висящей на медицинской перевязи. На глазу у него красовалась лиловая гематома.

«Отделение травматологии», — догадался Родион.

Судя по виду из окна, которое на ветру клацало фрамугой, как дверь тюремной камеры, дело происходило в центральном госпитале «Некер».

Сам он был опутан какими-то проводами, из вены торчала трубка капельницы.

Как по сигналу, вошла молодая медсестра, захлопнула тревожащую пациентов форточку, приблизилась к Родиону и помогла ему лечь.

— Давно я здесь?

— Почти сутки. Не волнуйтесь, скоро придет с осмотром доктор.

— А что со мной случилось?

— Черепно-мозговая травма… Но вас должны еще обследовать.

Родион снова лег и начал было восстанавливать в поврежденной голове события последнего запомнившегося ему дня, но в этот момент под диафрагмой что-то дернулось, сжалось и вытолкнуло наружу горькую желчь — единственное содержимое его опустевшего желудка.

* * *

О том, что у него в этот вечер будут с собой документы, относящиеся к делу, с разной степенью вероятности могли догадываться двое: адвокат де Перетти и близкий друг Дарио.

Первый отговаривал Родиона продолжать расследование и был по-своему заинтересован в их исчезновении.

Второй…

Про второго думать было больно.

Если и был в окружении Родиона человек, которому он полностью доверял, то это был Дарио Марроне. Они были знакомы со студенческой скамьи. Сейчас Дарио служил помощником пресс-секретаря национальной полиции, эта работа накладывала большое количество обязательств, которые тот был вынужден в последнее время нарушать, помогая Родиону. Утечка информации была вполне возможна, учитывая, что Дарио делал телефонные звонки на Корсику и посещал потенциальных свидетелей. Однако Родион заметил и еще кое-что: в последние недели друг находил все меньше возможностей для встреч и откровенно нервничал, будто начал тяготиться своей причастностью к делу.

Но ни Дарио, ни адвокат Апостола не знали, что Родион имел твердую привычку не носить с собой оригиналов.

Все документы, которые он предъявил де Перетти и которые исчезли вместе с портфелем, являлись резервными копиями, а оригиналы и жесткий диск с основным архивом хранились в арендованной им банковской ячейке.

Дома у Родиона тоже имелся тайник, но сейчас там лежал лишь его рабочий блокнот и айпэд, который все равно невозможно было бы вскрыть без пароля, да и секретных данных, таких как имена информаторов, в нем не содержалось.

Родион потянулся к мобильному телефону.

Тот был разряжен.