Читаем Парадокс Апостола полностью

Но с Эвой все эти уловки были ни к чему.

Она всегда была проницательна, перед ней он был бессилен. Значит, единственное его преимущество — в фактах, сухих и беспощадных, которые возьмут ее за живое и хорошенько встряхнут.

Лишь бы не дать слабину, не дрогнуть при виде ее лица, при звуке голоса, от которого когда-то учащался пульс и срывалось в пропасть сердце…

«Все это мальчишеский вздор», — сердито одернул себя Родион.

Он отмахал эти триста километров не для того, чтобы предаваться юношеским воспоминаниям!

Он хочет услышать, кто и как заставил человека признаться в не совершенном им преступлении, понять, отчего успешный парижский адвокат, ставший много лет назад министром внутренних дел Франции, а ныне уже возглавляющий правительство, решил проигнорировать ключевой принцип уголовного делопроизводства. Наплевав на презумпцию невиновности, Готье публично назвал подозреваемого преступником задолго до окончания слушания дела в суде.

Значит, он был уверен, что тот окажется за решеткой…

Родион хотел проверить свое предположение о его личной заинтересованности в этом убийстве и последовавшей за ним «судебной ошибке».

Примерно с этих вопросов он хотел бы начать свой разговор с той, что была ему когда-то совсем не безразлична.

* * *

На пороге дома его встретила женщина, не захотевшая спорить со временем. Посторонившись, она пропустила Родиона внутрь, жестом указав на дверь в гостиную.

Коттедж был современным, светлым, с высокими арками окон, за которыми был виден пышный фруктовый сад. Родион осмотрелся в поиске каких-нибудь признаков семейного статуса хозяйки, но ни одной фотографии не нашел.

Эва была одета в свободные брюки и лимонную шелковую блузу, которая подчеркивала нехарактерную для конца лета бледность ее лица. Кивком головы предложив ему присесть, она вышла из комнаты, однако уже через несколько минут вернулась с подносом, на котором стояли две фарфоровые чашки и кофейник.

Помешивая ложечкой кофейную гущу, Родион не знал, с чего начать. Все мысленно отрепетированные реплики куда-то улетучились, оставив лишь ощущение напрасности собственного визита.

— Ты славно здесь устроилась. Вокруг так все, э-ммм, экологично…

Эва молчала, но в глазах ее зажегся огонек интереса — ей явно было любопытно посмотреть, как он будет выкручиваться.

— А я, собственно, по делу…

— Я это поняла. Иначе с чего бы ты вдруг приехал ко мне спустя двадцать лет в другую страну.

— Эва, с момента нашей последней встречи я…

Она кивнула головой:

— Я следила за твоими успехами, читала книги, все до одной.

Эта новость Родиона обрадовала, и, порывшись в разбухшем от бумаг портфеле, он достал оттуда экземпляр новой книги и положил его перед ней. Эва снисходительно улыбнулась, не прикоснувшись к подарку.

— И что же все-таки привело тебя в Брюссель?

— «Дело Апостола». — Родион решил застать ее врасплох этим резким переходом от лирики к сути — и посмотреть на ее реакцию.

— А я надеялась, по этому поводу ты ко мне уже не явишься… Долгие годы боялась, ждала, что придется отвечать на вопросы, а потом решила, что какая-то там заварушка на острове — не твоего уровня проект.

Лицо Родиона нервно передернулось.

— У меня не было фактов.

— А теперь?

— Теперь они есть. И я приехал, чтобы получить им подтверждение… или опровержение.

— Тогда начни с того, что тебе известно. Только я хочу, чтобы ты знал: все, что будет произнесено в этой комнате, я не подтвержу публично.

— Анонимность тебе гарантирована, Эва. Твои данные — охраняемая законом тайна.

«Хотя, конечно, смотря каким законом… Бельгийским — несомненно, а вот французский до сих пор полную защиту не гарантирует…»

Прогнав эту неприятную мысль, Родион принялся сжато излагать имевшуюся у него информацию. Но раскручивать клубок он начал не с начала, а с конца, показав ей копию рукописи Трояна.

— О том, что Франсис связан с преступным миром и что-то замышляет, я заподозрил еще во время моего пребывания на Корсике. — Он достал из нагрудного кармана пожелтевший клочок бумаги с перфорированным краем. Это был посадочный талон господина Франсиса Ланзони на авиарейс маршрута Москва — Кемерово, датированный апрелем 1997 года, случайно найденный им в одной из книг, оказавшихся тогда в его бунгало. — Во время одной из наших бесед Франсис утверждал, что никогда не бывал в России и страстно мечтал пересечь ее на Транссибирском экспрессе, сделав остановку в родном городе своего русского партнера, Павла… Он заведомо лгал, и вы все ему подыгрывали.

Ее лицо не изменилось, но взгляд стал настороженным.

— Я не мог не заметить, что Павел профессионально владел оружием и имел военную выправку. Честно говоря, меньше всего этот мускулистый коммандо был похож на бизнесмена. Но окончательно укрепил меня в моих догадках факт пребывания Апостолиса Истрия на вашей винодельне, где у него состоялась конфиденциальная беседа с Арно всего за несколько дней до убийства. Я был ее невольным свидетелем…

Он попал в десятку.

Эва резко поднялась, прошлась по комнате, вновь опустилась на диван.