Читаем Парадокс Апостола полностью

Однако на пути образовалось препятствие. Зеваки окружили микроавтобус телевизионщиков с диском параболической антенны на крыше. С трудом протиснувшись сквозь толпу, Родион увидел, что снимается репортаж о спасении бродяги, расположившегося на ночлег у подножия статуи Изобилия и незаметно для себя оказавшегося в воде со всеми своими пожитками. Репортеры суетились вокруг клошара, пытаясь выудить у него хоть пару связных слов. Но тот лишь дрожал, клацая зубами и дико озираясь, пока, наконец, кто-то не догадался накинуть ему на плечи плед и налить стакан горячего кофе. И дело сразу пошло на лад. Молодой жеманный репортер тут же принял эффектную позу, надел маску сострадания и затрещал в микрофон заготовленный текст. Бродяга тем временем продолжал трястись от холода на заднем фоне, что никак не смущало съемочную группу.

Родион, наблюдавший подобные проявления фальшивой гуманности уже не раз, брезгливо поморщился и принялся выбираться из толпы. Сермяжное репортерство — самый распространенный вид современной журналистики — вызывало в нем отвращение, впрочем, как и любая другая форма профессиональной деятельности, исключавшая возможность по-настоящему влиять на события.

Толкнув тяжелую дверь парадного, он принялся отряхивать скользкий от дождевой воды зонт и не заметил, как за спиной выросла фигура консьержки.

— С неба падают веревки[30], не так ли, мсье Лаврофф?

— Да, мадам, погода в этом году безнадежна, — поспешил согласиться Родион, боясь, что она рассчитывает на продолжение беседы.

— Самое время заварить себе чайку с имбирем да почитать хорошую книгу… Вам, кстати, газеты принесли и еще вот это… — Она протянула ему листок почтового извещения.

— Благодарю вас, мадам, и доброго дня, — Родион вошел в лифт, который со скрипом унес его на верхний этаж.

— Такой интересный мужчина и вот тебе, пожалуйста, одинокий, — сокрушенно покачала головой консьержка и отправилась досматривать сериал о корсиканской мафии.

На почту ему зайти все никак не удавалось, дел навалилось невпроворот, да торопиться было некуда. В конце концов, он отдал извещение своей горничной, которая к концу рабочей недели добралась-таки до отделения заказных писем и посылок. Сортировщица вручила ей коробку с пометкой «Конфиденциально» и без указания имени отправителя, попросив расписаться. Посылка была достаточно легкой, и Саломея гадала, что может в ней находиться: материалы для хозяина обычно доставлял курьер или же он забирал их из издательства сам.

Войдя в квартиру, она вдруг вспомнила, что на ужин мсье Лаврофф желал съесть утиную ножку с картофелем и надо срочно греть духовку, поэтому задвинула коробку под стул в прихожей, где уже пылились стопки каких-то газет, и тут же про нее забыла.

* * *

«У нас слишком разные взгляды на жизнь!» — так и сказал, подлец. И телефон в карман поскорее спрятал. Будто она не знала, что у него в том телефоне. Она еще весной заметила, как он звонит кому-то тайком из ванной под шум включенной воды, а потом дела у него появились неотложные, а затем и деньги из дома стали пропадать…

Это какой дурой надо быть, чтобы не понять, откуда ветер дует!

Она их быстренько выследила.

Мелкая такая блондиночка, лобик прыщавенький, попа с кулачок — какая-нибудь польская студенточка. Ей, Саломее, не ровня. Она хоть и старше своего Ларри на целый год, но цену себе знает. Если дело только в юном возрасте и молочном цвете кожи, то эта интрижка долго не продлится, Саломея знала один верный способ. А вот если Ларри положил глаз не на задницу, а на европейское гражданство это бледной курицы, то ситуация усложнялась в разы…

Невеселые размышления прервал гудок проносящейся мимо машины, которая окатила ее водой и скрылась за поворотом. Отряхивая подол своей пестрой мавританской юбки, Саломея вошла в подъезд и постучала в комнату консьержки.

— Иду, иду, проходной двор, а не дом! — В дверную прорезь высунулось рябое лицо португалки. — А, это ты, Саломея, опять забыла ключ?

— Забыла, мадам Бранко…

— Ну, на, бери, пустая твоя голова.

И шмяк дверью перед носом!

Почему им так везет, испанкам-португалкам? Почти во всех домах, где Саломея убиралась, были консьержки из этого региона? А чернокожих, как она сама, ну ни одной…

Переваливаясь на коротких ногах, она добрела до лифта французских размеров и нажала на кнопку шестого этажа. Вот и просторный холл перед входом в квартиру, здесь можно разуться и зонтик просушить, хозяин в дом с зонтом не пускает. У него там сплошная старина: комодики трескучие, стульчики резные, и книги-книги-книги… пока с них пыль протрешь, сто потов сойдет.

Толкнув плечом просевшую дверь, Саломея шагнула в темноту прихожей. Щелкнув выключателем, обмерла. По левой стене сквозного коридора сползала с потолка темная полоса воды, уже достигшая дубового паркета.